Записки охотника

все, Жданов, выставка, Осипов, Гарипов, презентация, Ваши уши, Андреев, Путешествие, Усачев, Олейников, Алексеева, Выставка, Мягков, Пилипенко, Седов, Якубек, беседа, Галдин, Охотник, юбилей, Ярмарка, Красная площадь, Либерман, Москва, оленевод, подкаст, Редлих, Владивосток, встреча, геологи, книга, Лебедев, Месягутов, Мифтахутдинов, обзор, Отзыв, фотография, Шенталинский, Березский, Колыма, культура, Магадан, Маркова, Парасоль, Художник, экспедиции, Авченко, Азбука, Вронские, Голота, Гулаг, журнал, Итог, календарь, краудфандинг, Моторова, музей, нарочито, Радио, Райзман, Садовская, Санкт-Петербург, Спутник, Тенька, Цирценс, Акция, Быстроновский, Володин, Врублевская, город, Грибанова, Дальневосточный капитал, Дальстрой, Джазоян, интервью, Кухтина, Лебедева, Лекция, открывая Северо-Восток, Открытки, Путеводитель, рецензия, Рокхилл, Сахибгоряев, Сидоров, сказки, Солопов, стихи, Тенькинская трасса, фестиваль, фото, Христов, Чайковский, Чукотка, Юбилей, 42, Damien, авиаперегон, Аляска, арбуз, Байдарова, Бангладеш, Бельгия, Владимир, Возрождение, геология, герб, Гетман, Гоголева, Гроу, Гусейнов, Дьяков, Жилинский, Жиронкина, золото, издательство, Исайченко, история, Кадцин, Комков, конкурс, Крест, Левданская, Махотин, Мурманск, несвобода, Огородников, озеро, Пакет, Памятник, Пинковский, Питер, Полиметалл, Полуэктова, поход, почетный житель, Разное, Романов, Рытхэу, Ряковская, Свистунов, Серкин, Сорокач, творчество, Тимакова, Тихая, туризм, Хетагурова, Широков, Эдидович

Мемориал в пространстве

25 января 2021 | Камиль Козаев

Об истории создания Маски Скорби по просьбе издательства «Охотник» рассказал один из ее создателей Камиль Козаев.


– Я архитектор Камиль Козаев. Хотел бы немного рассказать об истории создания мемориала «Маска Скорби». 
В 1990 году председатель магаданского общества «Мемориал» Мирон Маркович Этлис обратился к всемирно известному скульптору Эрнсту Неизвестному, проживающему в Нью-Йорке, с просьбой разработать проект монумента, посвященного жертвам политических репрессий в Советском Союзе. До этого, кажется, уже обратились мемориальцы города Воркуты и города Свердловска (Ныне Екатеринбург. – Ред.).

Эрнст посмотрел на карту, получился треугольник: Магадан – Воркута – Свердловск, своеобразный мемориальный комплекс в пространстве. Эрнст согласился разработать Магадану такой проект. Мирон Маркович Этлис поделился этой новостью с председателем магаданского горисполкома Геннадием Ефимовичем Дорофеевым, и Геннадий Ефимович написал письмо-приглашение Эрнсту Неизвестному приехать в Магадан и представить проект.

В августе 1990 года Эрнст Неизвестный прилетел в Магадан. Проект был рассмотрен общественностью города и принят. Тогда же Мирон Маркович Этлис обратился ко мне с просьбой разработать проект мемориала и возглавить строительство. В свое время Эрнст Неизвестный уже разработал проекты для Воркуты и Екатеринбурга. Но магаданский проект был его первым, так как был задуман им еще в 1950-е годы. И вот это проект он подарил Магадану, действительно подарил его, потому что весь гонорар, который он должен был получить по договору с ним, Эрнст Неизвестный отдал в фонд строительства мемориала. 

Мемориал «Маска Скорби». Магадан, 2008 г. 
DSC_2858.jpg

Прежде чем разработать проект, надо было выбрать место. Место было вначале предусмотрено в городской среде, но, откровенно говоря, это не садово-парковая скульптура, поэтому отказались от этой идеи, к тому же на этом месте уже было запланировано строительство магаданского собора. Я предложил склон сопки Крутой. Он был со скупой каменистой растительностью; у подножия этой сопки в свое время располагалась знаменитая Транзитка – транзитный лагерь Колымы, через который прошли все узники, отсюда, с Транзитки, они по этапу отправлялись по лагерным пунктам.

Проектирование было заказано проектному институту «Магаданжилпроект». В то время я был главным архитектором проекта, и мне пришлось возглавить дирекцию строительства мемориала, дабы не только осуществлять авторский надзор, но и решать финансовые вопросы строительства. Проект предусматривал четыре площадки: для парковки машин, затем промежуточная площадка, площадка для монумента и видовая площадка. Все они были увязаны между собой лестничными маршами, и обобщающим весь мемориал был сам ландшафт – скупой, низкорослый ландшафт, который соответствовал настроению мемориала и тому ландшафту, в котором строились лагеря; их строили не в густой зелени, а вот на таких голых сопках. Вход в мемориал – разорванная арка (она не зря разорвана, – это как бы те разорванные семьи, жизни семей, разорванные жизни людей); через разорванную арку мы поднимаемся на промежуточную площадку. На промежуточной площадке перед нами встает часть склона, расположенного у подножия монумента, и он как бы является постаментом для монумента. На склоне расположены блоки с названиями самых больших лагерей Колымы и Чукотки. Было более 300 лагерей. Естественно, все расположить невозможно, поэтому было принято такое решение; в этом мне помогли работники Магаданского областного краеведческого музея, предоставив названия лагерей, через которые прошли самые большие массы заключенных.

Во время строительства и во время проектирования возникло предложение верующих, что нужно строить храм по убиенным. Я об этом сказал Эрнсту, а он говорит:
– Ну тогда, старик, нам надо будет строить и православный, и мусульманский, и иудейский, и буддистский храмы.

И тогда у меня возникла идея, с которой я поделился с Эрнстом, говорю:
– Знаешь, я на валунах выбью символы основных вероисповеданий и расположу их на том же склоне, что и блоки с названиями лагерей.

Среди них есть и блок с красной звездой, серпом и молотом. Это тоже вера, коммунистическая вера в светлое будущее, поэтому и возник такой блок.

Затем мы поднимаемся еще по одной лестнице на основную площадку, где расположен сам монумент. Его строительство с Эрнстом мы обговорили еще в Магадане, как его строить. Эрнст вначале предложил строить из бетонных циклопических блоков. Я сказал, что блоки – это швы, а швы – это плохо, тем более на Севере, будет попадать влага и разрывать бетон, и предложил делать все-таки в монолите. Он не понял, как. Я предложил вылепить вначале в глине, а потом снять гипсовые формы и по ним отливать уже сам монумент. Он согласился с этой идеей. Он трижды или четырежды прилетал из Нью-Йорка в Свердловск, там он работал над свердловским вариантом Маски Скорби, там две маски, и одновременно лепил в глине магаданский вариант.

То что вы видите на маске – это слепок его руки. Гипсовые формы были потом привезены в Магадан и отлиты уже в бетоне. Знаете, я наблюдал его работу в Свердловске, – это удивительная работоспособность, а ему уже было тогда 68 лет. И, учитывая то, что у него еще с времен войны в позвоночнике осколки были, ему надо было подниматься на леса, лепить все это в глине, потом слезать с лесов, отходить, смотреть, как оно получается, вновь залезать, опять лепить, и так в течение дня, в течение двух недель каждый раз, когда он прилетал в Свердловск. Свердловск – его родной город, где он родился.

Затем – строительство. Если вы посмотрите на Маску, увидите крест. Почему? Каждый художник, когда начинает рисовать голову, он рисует крест: высота, ширина головы. Этот прием Эрнст взял для маски, чтобы две ее части – правая и левая – были соединены этим крестом. Правая часть сделана в классическом варианте, где блок памяти в виде масок, слезы в виде масок, каждая слеза тоже имеет слезку в виде маски, – получается маска в маске как бесконечная скорбь. Это его идея.

Вы видите номер зековский. Прежде чем определить этот номер, я разговаривал со многими сидельцами, и они все говорили, что это должен быть ничейный номер. Номер состоит из первой буквы фамилии. Самая распространенная фамилия в России – Ивановы. Буква «И» поэтому. Затем – номер этапа. Там стоит «0», нулевого этапа, естественно, не существовало; следующая цифра «937» уже предложена мною, потому что напоминает начало самых больших репрессий в Советском Союзе. Год самых больших репрессий. Так и получился этот номер.

Татьяна Симонова, Камиль Козаев и Надежда Папп. Москва, 2020 г. 
ZHD_6659_1.jpg
 

При обсуждении строительства Эрнст мне сказал:
– Знаешь, у меня лестница узкая. Сделай ее по мавзолейному принципу.

Я спросил:
– Что ты имеешь в виду под мавзолейным принципом?

Он сказал, что когда толпа идет к мавзолею, проходя через него, каждый один на один остается с содержимым мавзолея. Здесь то же.

Я сказал, что это не есть хорошо, что лестница должна куда-то вести, говорю: «Давай войдем в твою маску». – «Как?» – «Не знаю. Пришлешь модель, я общупаю, обмеряю, посмотрю, можно ли там организовать какое-то пространство».

У меня возникла идея, говорю: «Ты знаешь, в лагерях были БУРы – бараки усиленного режима – каменные мешки. Давай внутри там и сделаем этот каменный мешок. Оборудование, решетки – мы всё возьмем из брошенных лагерей, то есть всё будет натуральным». Эрнст согласился: «Хорошая идея, давай!»

Мне удалось осуществить в проекте эту идею и, мало того, предусмотреть внутреннюю лестницу. По ней человека выдавливает, он на секунду как бы становится зеком, и ему тут же хочется выйти, и он по внутренней лестнице выходит на обратную сторону Маски и видит крест, под ним девочка. Это не канонический крест, Эрнст говорил, что он не настолько верующий человек, чтобы делать православный крест, распятие: «Это мой крест, моя скульптура, фабула которой заключается в том, что каждый несет свой крест, в каждом из нас – свой крест». А это крест, который несли узники-политзаключенные. Я назвал его магаданским крестом. Плачущая девочка на коленях – это дети репрессированных. Или молодая Россия. Как хотите. Эти бронзовые элементы скульптуры, которые были отлиты на Мытищинском заводе.

Эрнст хотел, чтобы через отверстие над распятым человеком лился солнечный свет. Я сказал, что у нас нет зенитного солнца и предложил вмонтировать лампочку желтого света, которая бы имитировала солнечный свет. Так возникла эта идея.

Знаете, мощная обратная сторона памятника напоминает разрушенный храм души. И если бы мы повернули монумент, он бы уперся обратной стороной в склон, и мы бы этого не увидели, поэтому мною и было принято решение – поставить именно так, чтобы обратная сторона была видна. При въезде в Магадан уже видно ее. А взгляд Маски обращен в сторону бухты Нагаева, куда привозили заключенных. Так возникла вся композиция.

И еще одно: мне в свое время хотелось, чтобы был какой-то колокольный звон.

Во время строительства меня втянуло в эту глазницу Г-образную сильным ветром, и тогда возникла идея установить там колокол. Рабочие мне сделали два голых колокола – большой и маленький – из газовых баллонов. И вот этот колокол постоянно звонит по убиенным.

Человек, подходя к монументу, видит еще одну лестницу, и если поднимается по ней, то попадает уже на видовую площадку, где Маска уже не давит, и остается только ощущение, что она уже вырвалась из недр сопки и разбросала валуны; и они от монумента скатились по склону. А пришедшие рассматривают уже город более спокойно.

Знаете, город Магадан спроектирован, построен заключенными. Это их подарок нам, живущим сегодня. А мы в память о них построили этот монумент.

Монумент «Маска Скорби». Магадан, 2020 и 2009 год
Маска_скорби_2020vs2009.jpg

В свое время уже после строительства все Эрнсту задавали вопрос: почему в Магадане построено, а в Свердловске и Воркуте еще не было строительства тогда. Он отвечал:
– Я верю в народ, но еще больше верю в одного сумасшедшего из народа. Мне повезло, что я в Магадане встретил такого сумасшедшего, который подружился со мной, таким же сумасшедшим.

Знаете, я считаю, что сумасшедшими были и Мирон Маркович Этлис, и Геннадий Ефимович Дорофеев, и директор завода панельного домостроения Владимир Викторович Головань, и бригадир строителей Михаил Кудлаев, и сами строители, которые за копейки строили этот мемориал. Почему сумасшедшие? Потому что представьте себе 1990-е годы, когда людям не платят зарплату, порой есть нечего, а магаданцы строят такой мемориал. И построили. Я безумно благодарен Эрнсту, который сделал такой великий дар городу.