Записки охотника

все, Жданов, выставка, Осипов, Гарипов, презентация, Андреев, Путешествие, Ваши уши, Усачев, Олейников, Алексеева, Пилипенко, Седов, Якубек, беседа, Выставка, Галдин, Охотник, юбилей, Ярмарка, Красная площадь, Либерман, Москва, Мягков, оленевод, подкаст, Владивосток, встреча, геологи, книга, Лебедев, Месягутов, обзор, Отзыв, Редлих, фотография, Березский, Колыма, культура, Магадан, Мифтахутдинов, Парасоль, Художник, Шенталинский, экспедиции, Азбука, Голота, Гулаг, журнал, календарь, краудфандинг, Моторова, музей, нарочито, Радио, Райзман, Садовская, Санкт-Петербург, Спутник, Тенька, Цирценс, Авченко, Акция, Быстроновский, Володин, Вронские, Врублевская, город, Грибанова, Дальневосточный капитал, Джазоян, интервью, Итог, Лебедева, Лекция, Маркова, Открытки, Путеводитель, рецензия, Рокхилл, Сахибгоряев, Сидоров, сказки, Солопов, стихи, Тенькинская трасса, фестиваль, фото, Чайковский, Чукотка, 42, Damien, Аляска, арбуз, АСКИ, Ахметов, Бангладеш, Бельгия, Богданов, БРЭ, Владимир, Возрождение, волонтер, Ворсобин, герб, Гетман, Гоголева, Гусейнов, Дальстрой, живопись, Жилинский, Жиронкина, Жуланова, Знак, история, камень, Канада, Козин, Комаров, Кузьминых, Лагерь, Латвия, литература, Мальты, мельница, Моуэт, Мурманск, охотник, Пилигрим, Питер, Полиметалл, поход, почетный житель, Разное, Розенфельд, Романов, Рытхэу, Свистунов, Серкин, Сорокач, стул, творчество, Тимакова, Тихая, туризм, Ханькан, Христов, Церковь, Широков, Юбилей

Мы потеряли целую цивилизацию

17 сентября 2019 | Дмитрий Андреев, Арсений Гарипов

Корреспонденты подкаст-студии «Ваши уши» навестили Николая Федоровича Лебедева (р. 1928), директора Сусуманского ГОКа с 1978 по 1983 год, преданного сусуманца и колымчанина, кавалера двух орденов Трудового Красного Знамени, чья жизнь связана с историей горной промышленности Северо-Востока. Работать начал на Крайнем Севере с 1952 года, еще со времен Дальстроя, сначала на Чукотке, после – на Колыме, в Сусумане. Теперь на пенсии.

Разговор с легендарным человеком шел за пирожками, картошкой, вареньем, чаем с травами, сваренным кофе и по собственным рецептам приготовленными напитками. Весь вечер Николай Федорович и его дочь Наталья потчевали гостей, временами делясь кулинарными секретами.

Николай Лебедев. Сусуман, 2018 г.
ZHD_2377.JPG

– День металлурга, ребята, завтра. А вы, журналисты, прославляете горную промышленность. Выпьем за горняков.

– Наливка отличная!
– Стланик, шишки (орешки пережаренные), мед… Всего 10 ингредиентов. На Чукотке у нас ничего кроме спирта не было, чего только не придумывали, чтобы его повкуснее сделать. А сейчас я спирт просто обычным брусничным сиропом развожу, и получается отличная штука.

– Николай Федорович, как вы здесь оказались?
– Родился в Сибири. На Севере с 1952. В Сусумане с 1967 года. Начинал на Чукотке, приехал после окончания института по распределению. 14 с половиной лет на Чукотке отработал, на прииске «Комсомольский». Почти всю нашу группу направили туда, через три года половина уже уехала, а через три отпускных сезона осталось из нас три человека, а потом – я один. После «Комсомольского» меня перевели главным инженером Сусуманского ГОКа, так здесь уже 53 года живем.

– А почему остались?
– Ну, сначала мы ложками на своих топчанах дни чертили, отсчитывали, сколько прожили, потом – сколько осталось. А затем в отпуск поехал (отпуска большие были – 5 месяцев, с подземкой – до 6 месяцев), погулял, думаю – дай еще разок съезжу.

Один только раз, на втором заезде, невмоготу было, вот уже Наташка (дочь) родилась, пришел к начальнику горного участка, написал заявление на увольнение. Приехали парторг, начальник прииска, поговорили, уболтали, остался. А потом вступил в партию, главным инженером назначили – уже не уедешь. Работа была сумасшедшая, круглосуточная, некогда было думать ни о чем. Только о плане думали. Раньше все было поставлено только на выполнение плана. Золото, золото, олово… Семья появилась, работа с головой захватила.

– О людях, получается, не думали? Или человеческие условия все же были?
– Ну какие условия! Я тогда на «Комсомольском» начальником участка «Южный» был, жили в бараке, из торфов сложенном. Между щитов, сбитых из досок, торф укладывали, этим и утеплялись домики. Воды нет. Лед возят. Трактор выделяют, с волокушей на речку отправляют, лед там надолбят, по домам развезут, около домов по снегу разбросают, бочки дома, наколешь лед, в бочки перенесешь – вот и вода. Дочь Наташку жена родила прямо дома, она тогда горным мастером работала. Пришла с полигона и родила. Вода нужна? Надо ребенка помыть? Подогрел, помыл…

– Правда, что люди двери на замок не запирали – любой мог зайти? Северное чувство единения спасало?
– На Чукотке мы действительно жили так: закрываешь дверь на палочку, чтобы ветром не надуло, и все. Все друг друга знали. Доверие полное.

– Вы с заключенными работали?
– Пять лет. На Чукотке, когда начинал, еще лагеря еще были. Трудно было, все были 25-летники. На Колыме разные заключенные были, много политических, людей образованных, а на Чукотке – отребье, убийцы, бандиты, которым по 25 лет дали, и не за политику. Я начальником был, всех в лицо знал и по имени. Рабочие у меня – заключенные. Хвалились: «Ты у меня будешь 101-й на ноже».

Одно время трудно было с куревом, а на месяц давали три пачки махорки, и две пачки «Беломора», я и бросил курить. Вытащишь пачку, а зеки: «Гражданин начальник, можно?» Ну что, не дашь разве. Все подскочили, два раза закурили, и – нету. Вот я и бросил, так один приблатненный говорит: «Ты мне будешь отдавать свое курево». – «Нет, чего это я тебе буду отдавать? У меня друзья курящие». А среди них были и хорошие мужики. Я в 1952 году там начал работать, а в 1945-м закончилась война; многие фронтовики по радости после Победы побуянили, кто за мародерство, кто за драку попали сюда. Бригадир из таких хороший был у меня. Стоило сказать: «Вот этого уйми». Он его вызвал, врезал как следует. Все успокаивалось.

Жалко было их, как только приехали на прииск «Красноармейский». В первый же день, когда я на смену вышел, смотрю – ведут этих заключенных. Холодно, пурга, октябрь, а вьюга. Они в телогреечках гнутся, к входу в жилую зону подошли, а зона большая, километра полтора длиной и шириной 800 метров. На проходной всех проверяют и нас тоже. А их подвели к зоне, конвой с собаками: «Ложись! Вставай! Ложись!» – издевались над людьми. Они любили усердно функции выполнять свои перед начальством. А у меня жалость такая проявилась. В конце смены подходит зекашка: «Гражданин начальник, а вы сможете нам хлеба и масла купить?» Ну куплю, конечно. На следующий день с сумкой через вахту: «Чего у тебя там?» – «Хлеб, масло, ребятам в бригаду» – «Паспорт есть?» Я, дурак, паспорт даю. Отобрали паспорт, хотели завести на меня дело. Это ж запрещено. Начальник шахты вернул мой паспорт, утрясли этот вопрос.

В общем, я же еще почти студент, а там сразу начал пить, курить, материться, потому что там теленком нельзя быть – съедят сразу.

Потом их (зеков) в 1958 году куда-то вывезли, и мы остались без рабочей силы. Делать нечего, к промсезону надо готовиться уже, а рабочих нет. Я горных мастеров собрал, говорю: «Давайте сами промприборы будем строить и линию электропередачи туда проведем, котлованы будем проходить, а потом в них будем ставить опоры». Было дело. А потом прибыли комсомольцы-добровольцы. Многие совсем ничего не могли делать. Но со временем стали настоящими мастерами.

– Вы как-то отказались добывать золото зимой, пошли на конфликт с высшим руководством.
– Эта история уже в Сусумане была. Я директором ГОКа был. Осенне-зимняя промывка металла (ОЗПМ) – это глупость необыкновенная. Сентябрь проходит, октябрь наступает, морозы за – 20, а план недовыполнили на 1,5–2%. Продолжаем работать. Уже все сковано льдом. Как добывать? Но заставляют нас добывать. Мы вынуждены утеплять промприборы, ставить форсунки – греть колоды внутри, чтобы не примерзали пески; бочки подвешиваем с тряпками с дизтопливом. Поджигаешь, подогреваешь днище, –придумываем все что угодно, чтобы можно было работать. Но золотые пески-то мороженые, в никуда уходит металл.

А в тот период песков богатых золотом уже нет близко. Говорит начальство: богатые пески на Буркандье. Давайте возите с Буркандьи! «Татрами» возили пески за 100 с лишним километров с Буркандьи на прииск имени Фрунзе – там сделали осенне-зимний прибор.

Я чуть не разморозил все поселки, потому что весь транспорт был занят на подвоз песков. Звоню в объединение «Северовостокзолото»: «Разрешите мне снять транспорт на уголь. Надо же поселки обеспечить. Угля осталось на сутки-двое». – «Звони в обком партии». Звоню в обком. Там говорят: «Если хочешь партбилет в кармане носить – добывай золото».

Это ж глупость несусветная!

На совещании в областном комитете партии все директора ГОКов были собраны по вопросу осенне-зимней промывки. Обком КПСС тогда все вопросы решал. «Кто будет выступать?» Все молчат. Ну я и выступил против. Секретарь обкома (Н. И. Мальков – первый секретарь обкома КПСС Магаданской области в 1978–1986 гг. – Ред.) на меня окрысился: «Вы план не выполняете! Работать не можете!»

Мы, Сусуманский ГОК, добывали всю жизнь больше всех комбинатов. Я не говорю про 30–40-е годы прошлого века, речь уже о 60–80-х. Если Ягоднинский ГОК достигал в добыче золота 16 тонн, то мы давали 18–20 тонн. В 1971 году 21 тонну добыли.

А план не выполняли почему? Это еще одна невероятная глупость! Объединение устанавливает план. Мы говорим, что он невыполнимый; нам говорят, ну, потом разберемся, мол, попозже скорректируем, и не корректируют. Потом наступает сентябрь, октябрь, тогда и начинают корректировку. А это все время и нервы.

Мы время от времени с этой осеннее-зимней промывкой сталкивались, в один год чуть не утопили на «Экспериментальном» драгу. В декабре работала драга! Корпус настолько обледенел, что вода чуть ли не через люки пошла в трюм. Когда мне позвонили, я приехал туда, остановил работу.

Однажды собрали всех директоров ГОКов, поехали в Москву, в Госплан. Там говорят: «Сколько? Три тонны снять? Нет, не можем. Все уже заложено в план». Так как же так: было рано, теперь уже поздно. Я в Госплане выступил, пытаясь добиться человеческого решения.

Потом сняли по три тонны, но только со всего объединения. Но начали вышестоящие на меня косить недобрым глазом!

А после случая с Мальковым (я тогда с главным инженером покинул совещание по ОЗП) от меня требовали извинений, хоть телеграммой. Я извиняться не стал и вскоре ушел с должности. Генеральному директору самому стыдно было за случившееся передо мной, все же понимали, что я прав.

Потом предлагали перейти директором туда, директором сюда. Нет, говорю, я пойду горным мастером. В общем, я тут на принцип пошел.

И начал с низов: мастером по подготовке кадров в разведку, потом стал инженером по технике безопасности, инженером геологической партии.

– Когда остановился процесс развития и стало все разрушаться – когда регион начал увядать, в 90-е?
– Сам процесс разрушения горной промышленности начался с разрушения Советского Союза, когда изменилась экономическая система страны, когда мы от социализма перешли к капитализму.

– Вам лично тяжело было пережить этот момент?
– Конечно, тяжело. Столько создали. Только вроде бы поднялись, впереди еще такие планы были! Хотя я уже не директором ГОКа был. А тут один прииск закрывается, второй, третий. Объединение («Северовостокзолото» – наследник Дальстроя, крупнейшая в СССР организация по добыче золота, олова, вольфрама, объединяющая все прииски Колымы. – Ред.) закрыли, все предприятия развалились. Видели, стоит брошенное здание на Берелехе? Его строили для ремонта тяжелой техники. В него 18 миллионов вложили, огромные деньги в советское время.

– Когда люди стали уезжать в связи с разрухой, почему вы здесь остались?
– Я и не уеду. Здесь мои дети, семья.

– Вас здесь что-то держит? По духу вам это место?
– Ничего меня не держит. Так меня и на «материке» ничего не держит. Мне нравится здесь. Как вы думаете, вот я 52 года в Сусумане живу, 15 – на Чукотке, 67 лет. Какой я «материковский»? Только разве что там в школе отучился, да институт. Все остальное время я здесь. И кто меня там ждет?

– Многие говорят, что здесь еще много золота, хватит и нашим внукам. Вот еще немножко, и как рванет развитие! Вернемся в прежние богатые времена! Как думаете, получится?
– Если потребуется золото, то получится. На это деньги нужны. Ведь мы же отработали то, что было найдено в советское время, так и сейчас работаем в основном на тех запасах, которые были разведаны и найдены тогда.

А сегодня техника значительно шагнула вперед. И сейчас если еще наука разработает какую-то технологическую новинку, чтобы мелкое золото извлекать, то мы можем еще столько же золота добыть в отвалах, в техногенках. А сколько мы еще не разведали!

На Чукотке на дражном полигоне (драги еще не было, а запасы дражные были) нам завезли понтон. Сижу в кабинете, работаю, приходит вечером геолог: «Хотите золото посмотреть хорошее?» и разворачивает сверток с хорошим крупным золотом с одной проходки. «Ого!» Я директору через стенку стучу. Вызываем машину, едем на полигон, где нашли это золото. И мы решили это дражное золото отработать раздельной добычей, промприборами. А оборудования для этого у нас нет. А на «Северном», «Западном», «Южном», недалеко от Валькумея и Певека, где добывали урановые руды (эти рудники закрыли в 1954 году), там все это есть: компрессоры, рельсы, что нам нужны, и мы в четыре трактора мотанули на следующий же день.

Приезжаешь – растительности никакой, ни травинки, ничего нет. Ветерочек тянет неприятно. Вверх поднялись, там производственные помещения, на терраске рельсы выложены в клеточку. В штольню зашли, там компрессоров с десяток стоит, в мазуте, в масле, – консервация сделана будь здоров! Поднимаемся наверх – там вентиляторы, электродвигатели, всякое оборудование, – все это в отличном состоянии, замуровано. Мы там двое или трое суток пробыли, сани загрузили нужным оборудованием, привезли и зарезали четыре шахты, из них больше двух тонн взяли золота. А меня вызвали в объединение и хотели дать выговор или снять за то, что я позволил отработку дражных запасов раздельным способом. Но мы золото ведь взяли, и быстро, неважно – драгой или промприбором. Надо было мне орден дать и дали.

Мы уже взяли две тонны запасов, а только после этого привезли оборудование к драге и начали ее монтировать. Драга только через два года стала работать, а мы это золото уже брали. Ну драга до сих пор, по-моему, там работает.

– Мы были на дражном полигоне, нам сказали, что оборудование еще с советских времен, получается, там работают драги еще с тех пор, когда вы их собирали?
– На прииске «Комсомольском» на Чукотке первую драгу запустили в августе в 1949 года, она с тех пор там и работает. Один только прииск «Комсомольский» добывал столько золота, сколько сегодня весь Сусуманский район.

– Выходит, делали на века.
– Да, но понтоны меняют, цепи, ковши, электрооборудование меняют постоянно. Самое трудоемкое – поменять понтон.

– Нам сказали, что сейчас драги добывают в разы меньше, чем раньше заключенные руками. Запасы истощаются, добыча иногда даже не окупается.
– Драги?! Кто это так наговорил? Ну-ка скажи номер драги!

Драги сейчас дают столько, сколько не давали в жизни, сейчас они дают золота больше в полтора раза за счет того, что на дражных полигонах экскаваторы везде. Шагающие экскаваторы по ходу драги делают дражную вскрышу. Раньше у нас экскаваторов не было, поэтому драга сама перерабатывала. А ей какая разница – с золотом или без – перемалывать эти объемы. Она вот миллион переработала и добыла 200 килограммов. А сейчас из этого миллиона экскаватор вычерпал 400 тысяч торфов, осталось 600. Так драга уже 600 этих обогащенных взяла и еще возьмет. Так что драги сегодня больше дают, но не потому, что стало больше естественного содержания, а за счет искусственного обогащения, потому мы предварительную вскрышу делаем.

Можно было бы все вскрыть и оставить как для промприбора – плац только чистый, но это для драги уже слишком.

– Вы когда работали, с «хищниками» проблем не было?
– Он 15 граммов намыл, его поймали – хищник! А сейчас 40 миллиардов украл, и ты не хищник, через два месяца выпустили – это благородный товарищ. Вот и считай.

Вот позвонили: на Адыгалахе, на отдаленном участке хищников нашли, и мы едем туда ночью с замом по сохранности золота поймать их. Людей мы не нашли, но там так все культурно сделано было, по-литературному: и водоотводная канавка, и водозаводная на бутару. Вот так они трудятся! И там, где никто мыть не будет. Это золото сто лет лежало и будет лежать. Если бы организовали прием, они был его сдавали, а мы – принимали. А вместо этого их начали ловить. Вот и ловят. Приходят ночью, перекопали все в домике у ребят, которые на промывке, у кого-то под подушкой нашли два грамма: Ага! Есть! Хищника поймали!

– В общем тогда времена поинтереснее были, чем сейчас?
– Конечно!

– Скучаете по тому времени?
– Конечно.

Н. Ф. Лебедев (крайний справа) с ветеранами Сусуманского района. 6 мая 2011 г.
DSC_1403.jpg

– Да мы уже тоже по ним начинаем скучать. Сами-то там не жили, но слушаем рассказы: получается, была целая цивилизация, которую мы потеряли. И сейчас только какие-то останки находят. Тот железяку принесет, другой – еще что-нибудь найдет…
– Социалистический строй ругают: а собрания, совещания людей в кучку собирали. И ответственность повышалась, особенно у руководителей, – все время надо выступать, отчитываться.

А сегодня есть делец, и единственная его забота – как обмануть соседа, вырвать деньги, выхватить себе.

В 50-х годах все на золото было ориентировано. О каком жилье разговор! Золото давай!

Когда мы приехали, в первые дни нам топчаны дали. Ножка отломилась – на чемодан приставили.

А потом и о людях думать начали. В конце 70-х – в 80-е стройки мощные были, Сусуман весь в это время построен был, а так до этого лачуги тут стояли; барак врос в землю, окошечко торчит, прокуратура там. Думаешь: как же они живут-работают?

Да уже и неплохо начинали жить. Еще бы немножечко подправили, и можно было жить хорошо, по-настоящему. Нет, все сломали.

– С Магаданом какие-то воспоминания связаны?
– В Магадане у меня самые нехорошие воспоминания. В 52-м когда приплыл я на пароходе, на «Феликсе» («Феликс Дзержинский». – Ред.) рано утром, пасмурно, моросит дождь; нас на 4-й километр поселили в транзитку в бараки, где зеки до этого жили, там полати двухэтажные, на них мы спали. И две недели, пока самолет ждали (летной погоды не было) на Чукотку, в Магадане жили. В город идешь – тротуара нет, машины идут, весь по уши в грязи. Отвратительно. В ресторан пришли (обедать ходили, там такая вкусная соляночка, обычно брали солянку и чай), народу много, Стаканов не было, были банки литровые, 0,7. Вдруг вокруг зашебутили. Два стола начали ругаться, банками кидаться, а мы между ними!

Из отпуска возвращаешься через Магадан – туманище! Хорошо, я уже главным инженером прииска был – гостиница нормальная, а другим каково?

Мне не раз предлагали работать в Магадане начальником ПТО объединения СВЗ (производственно-технического отдела ­– Ред.), по новой технике, я отказывался, – не нравился мне Магадан.

– Регион был закрытый, и приезжали только лучшие специалисты, какие люди были, как вы их ощущали?
– Лучшие? В Магадане в то время был громадный дефицит квалифицированных кадров. В институты поступали заявки от Дальстроя, чтобы направляли студентов. А кто знает – какой я приеду, хороший или нехороший. Если знали хорошего, то, конечно, приглашали и условия создавали. Почему ехали в Магадан, на Чукотку? Полгода прошло – 10% надбавка к оплате, до 100% повышение. Первое время плохо было с зарплатой, а потом – хорошо, но это когда уже все надбавки натекли. Ну и сами условия трудные, слабые люди сбегают, кто покрепче – остаются. А как не сбежать? На Чукотке однажды мы целый год не снимали телогрейки, температура в помещениях около ноля держалась.

– Сегодня уже единицы из тех, с кем начинали, остались здесь?
– Ну, кто-то умер, кто-то уехал. Один вот в Америке живет у океана, был секретарем парткома здесь, теперь каждую неделю звонит: ну что там у вас? Скучает по Колыме. Все скучают.

– С медведем встречались?
– Встречался несколько раз. Это были мои хорошие знакомые, я их не боялся. Как-то с женой пошли за груздями. Поднялись на горку. О! Медведь. Жена как увидела, и бежать. Я ей: «Стой! Стой!» Крикнул медведю – стоит. Свистнул – он убежал.

В другой раз пошел за грибами, урожая не было. Стою, осматриваюсь, поднимаю глаза – метрах в пятнадцати медведь стоит, смотрит, раскачивается нехорошо. «А ну пошел отсюда, – говорю, – что смотришь!» Он стоит, перестал мотаться, не уходит. Свистнул – не уходит, встал на лапы. Я давай орать, он побежал на меня. Я все успел передумать: как он мне хребет будет ломать, как на лиственницу не успеть залезть. Я в него кинул огромный камень, он отпрянул, сделал круг и снова на меня. Я в него – веткой горелой лиственницы, он снова отскочил, сделал круг и опять на меня. Сколько мы так тренировались, я не знаю, к тропе отступаю, вышли на поляну, там куча веток старых, так и кидал, пока он в кустах вдруг не скрылся. Я всю дорогу домой шел пятясь, думаю: затаился, сейчас выпрыгнет и скальп снимет. Пришел домой, бутылку водки выпил, и хоть бы что. Нагнал на меня страху, с тех пор стал по грибы с ракетницей ходить.

– Как, по-вашему, Сусуманзолото как компания достойно продолжает традиции?
– Здорово работают! Жаль, что разведки практически нет, делается только доразведка. Мой сын там начальником в разведке. Они работают на старых запасах, но уже лет 20 каждый год наращивают объемы производства. Казалось бы, уже нечего брать, а они все время наращивают и наращивают.

Когда я работал, мы максимальную мощность вскрыши торфов делали 24 метра, а они сейчас в верховье Берелеха под 60 метров вскрышу делают. Каждый сезон артель «Иткана» 400–500 с лишним килограммов золота добывает. Раньше «соточки» ползают, ползают, через неделю придешь – неясно, есть уходка, нет уходки? А теперь техника в 700 лошадиных сил работает, через два дня полигона уже не узнаешь. Опускаются на 5–10–15 метров.

Я постоянно рассказываю, когда в 1974 году в Магадан приехал Косыгин (Алексей Николаевич Косыгин – председатель Совета министров СССР (1964–1980). – Ред.), его уговорили приехать к нам, в Сусуман, посмотреть на работу новой горной техники, а у нас были 8 штук Катерпилларов D 9g, американских бульдозеров в 385 лошадиных сил, мощные. Здесь предварительно подготовили полигон, вскрыли. С других приисков технику сняли. Бульдозеры поставили в один ряд, САТ работает, как челнок носится, толкает кубов 15–18. Затем наши ДТ-250 – поменьше толкают, Т-180 – еще меньше, а «соточка» (Т-100 – Ред.) вообще только полтора куба везет. Спрашиваем у Косыгина: «Когда мы будем иметь такие машины в достаточном количестве?» – «Будут вам машины в достаточном количестве». И только за два года (1975–1976) объединение получило 178 машин! Вот это председатель Совета министров был! Настоящую техническую революцию нам сделал. А не приехал бы, так еще бы колупались с маломощными Т-100 и Т-180. От одного человека ох как работа зависит, от каждого человека.

Раньше для нас важна была работа, дело, план. Работа была жизнью. Надеюсь, что скоро вернется отношение к делу в нашу жизнь.

От редакции:
О жизненном пути Николая Федоровича Лебедева читайте в книге: Страницы истории. 80 лет Сусуманскому ГОКу. 65 лет Сусуманскому району.



Следите за жизнью «Ваших ушей»:
vk.com/vashiushi     
youtube.com     
instagram.com