Записки охотника

все, выставка, Жданов, Осипов, презентация, Гарипов, Андреев, Ваши уши, Алексеева, Пилипенко, беседа, Выставка, Галдин, Охотник, Путешествие, юбилей, Якубек, Ярмарка, Красная площадь, Москва, Мягков, оленевод, Владивосток, встреча, геологи, книга, Либерман, обзор, подкаст, Седов, Усачев, культура, Магадан, Месягутов, Мифтахутдинов, Олейников, Отзыв, Парасоль, фотография, Художник, Шенталинский, Азбука, Голота, Гулаг, журнал, календарь, краудфандинг, Лебедев, Моторова, музей, нарочито, Радио, Редлих, Садовская, Санкт-Петербург, Спутник, Цирценс, экспедиции, Акция, Березский, Быстроновский, Володин, Вронские, Врублевская, Грибанова, Дальневосточный капитал, Джазоян, интервью, Итог, Колыма, Лебедева, Лекция, Открытки, Путеводитель, Райзман, рецензия, Сахибгоряев, Сидоров, сказки, Солопов, стихи, Тенька, Тенькинская трасса, фестиваль, фото, Чукотка, авиаперегон, Авченко, арбуз, АСКИ, Ахметов, Бабий, Бельгия, Богданов, БРЭ, БСЭ, Владимир, Возрождение, волонтер, газета, герб, Гоголева, Гроу, Дальстрой, Жуланова, журналист, закулисье, Знак, золото, Индия, Кадцин, камень, Канада, каталог, Козин, Крест, Кузьминых, Лагерь, Левданская, литература, мельница, Морской порт, Олефир, Орегон, охотник, Пакет, Памятник, Переезд, Полиметалл, Полуэктова, Портленд, поход, почетный житель, Разное, Рим, Розенфельд, Рытхэу, Свистунов, Серкин, СЖР, Сорокач, стажировка, Степанов, стул, Тимакова, Тихая, Урчан, филателия, Христов, Церковь, Юбилей

Даешь природный парк на Колыме!

10 сентября 2019 | Павел Жданов, Алексей Гарипов

Александр Владимирович Андреев родился в Ленинграде, окончил биофак ЛГУ. Доктор биологических наук, заведующий лабораторией Института биологических проблем Севера (ИБПС) в Магадане. Автор нескольких монографий, в том числе «Эталоны природы Охотско-Колымского края», соавтор книг «Наземные позвоночные Северо-Востока России», «Жизнь на пределе», вышедших в издательстве «Охотник», «Красной книги Магаданской области». На Севере с 1971 года. Женат, сын Федор и дочь Дарья.

Александр Андреев. Магадан, август 2019 г.
ZHD_1228.jpg

– Александр Владимирович, как вы оказались на Севере?
– В 1971 году, когда я оканчивал Ленинградский университет, в Магадане организовывался Институт биологических проблем Севера ДВО РАН. В Ленинград тогда приезжал Арсений Васильевич Кречмар (Известный биолог. – Ред.) и пригласил работать сюда. Дальний Восток уже овладел моей душой, потому что в 1969 году я был на практике на Командорских островах. Все эти каланы, киты, морские котики и красноногие говорушки впечатляли. Вообще меня с детства к северам тянуло, я ведь охотник. Я сказал Арсению Васильевичу, что с удовольствием поеду, – меня чрезвычайно интересует работа, Север, выживание в условиях зимы зверей и птиц, но, когда пришло время распределяться, пришёл почему-то вызов из Биолого-почвенного института во Владивостоке, в котором я проходил практику на Командорах. И мне пришлось для начала поехать туда, месяц поработать. А потом Витаутас Леонович Контримавичус (Советский и литовский гельминтолог и паразитолог, основатель и директор ИБПС в 1972–1982 гг., директор Института зоологии и паразитологии АН Литовской ССР в 1984–1989 гг., главный редактор журнала «Паразитология» с 1983 по 1992 г. – Ред.) «перевез» меня в Магадан самолетом через Николаевск и Охотск. Тогда в Охотске я впервые увидел эти дырчатые ленд-лизовские аэродромы. Нового аэропорта в 1971 Магадане еще не было, только стояла маленькая башенка и здание маленького застекленного вокзала, там сейчас грузовой склад. В аэровокзале, сразу было видно, что здесь северный народ, – и бичи, и старатели, и всякая пестрая публика.

– Фотография появилась в вашей жизни как часть профессии? Потому что нужно было фотографировать растения, птиц, других животных, их повадки?
– Нет, много раньше, с детства, наверное, с 10–11 лет. Родители мои – художники, и меня отец научил чувствовать изображение, композицию; он сам фотографировал еще до войны, и на войне. Так что это знакомство с детства. Чувствительность пленки, «Бромпортрет», «Йодохром», – это я все помню отлично.

– У большинства биологов, которые фотографируют, максимальное стремление к некоей «фототаксидермии» – изобразить животное или птицу в виде застывшего манекена, чтобы каждое перышко, шерстинку чтобы было видно. В ваших же фотографиях, наоборот, фиксируются поведение, повадки, движение. Вы считаете это достоинством или недостатком?
– Есть плюсы и минусы – и там, и там. Но мне нравится видеть объект в ландшафте, на живописном фоне. Отец учил, что профессионала выдают композиция и обращение с фоном; светотени и резкость – не обсуждаются, так как разумеются сами собой, а палитру задают обстоятельства. Конечно, если подвернулся удачный случай «поймать» необычное поведение, – это всегда интересно. И это всегда хочется показать красиво.

– В прошлом году у вас состоялось путешествие в достаточно мало изученный район, где расположены озера Дарпир, Малык, Момонтай, река Омулёвка. Это сегодня очень труднодоступный район, южная окраина хребта Черского, граница Магаданской области и Якутии, туда добираются только отчаянные охотники и рыболовы, фотографы, к сожалению, тоже его не особо популяризируют, а район необычайно красив. Расскажите об этой экспедиции. Почему туда?
– Россия, еще со времени СССР, является членом Рамсарской конвенции об охране водно-болотных угодий всемирного значения, которая была подписана в Иране в 1971 году. Позднее, уже в начале 1990-х годов в России открылся офис Wetlands International, это международное бюро по изучению водно-болотных угодий и перелетных птиц. Они по каждому региону России делали сводку – какие и где существуют угодья, какие представляют наибольшую ценность, каков их природоохранный статус и пр. 20 лет назад меня попросили сделать по северу Дальнего Востока такую сводку. Когда я ее делал (в основном это, конечно, угодья в тундре от Якутии до Чукотки, вдоль Североохотского побережья), на карте бросился в глаза этот горно-озерный край в южных отрогах хребта Черского, про который мы тогда ничего не знали, кроме того, что там бывали С. В. Обручев, Г. А. Сарычев, И. Д. Черский и Андрей Павлович Хохряков (Выдающийся флорист и систематик, заведующий лабораторией ботаники ИБПС в 1971–1983 гг. – Ред.). В середине 1970-х годов он слетал на Дарпир на вертолете и нашел сразу несколько эндемичных видов растений. Тогда удивились богатству флоры, хотя знали, что на выходах известняковых пород процветает всякая дивная флора, где и любит селиться. Так что об этом месте давно я мечтал, но в 2012 году мы не доехали из-за паводков. А в позапрошлом году Елена Хаменкова (она ученый секретарь ИБПС, кандидат биологических наук, гидробиолог) обратилась в Русское географическое общество с предложением послать в эти неведомые края экспедицию. Когда она с этим проектом выступила, я ее без промедления поддержал и согласился в нем участвовать. Успех экспедиции достигнут в значительной мере ее стараниями и хлопотами.

В 2018 году удалось туда поехать, это было нелегко, потому что были катастрофические паводки. Двумя вездеходами пробирались: один большой, усовершенствованный под местные нужды артиллерийский тягач ГТ-Т. Дима и Андрей – наши невозмутимые и многоопытные механики-водители – называли его «кубоход». Эту гусеничную «вахтовку» нам дали в компании «Сусуманзолото», огромное спасибо ее руководителям и мотористам. В ее салон нас почти 20 человек поместилось и еще две собаки. Второй вездеход – поменьше, выделил начальник ОВД Сусуманского района Анатолий Иванович Маликов. Человек стойкий и неунывающий, он сам вел машину, теряя на каменных глыбах болты и колеса, не раз «разувался» на суше и под водой, но привел экспедицию к цели. Четыре дня ехали туда и три дня обратно; и на озерах работали две недели.

Разделились на две группы, одна осталась на озере Момонтай (глубина 108 метров в самом глубоком месте), а мы поехали к озеру Дарпир. Оба озера – горные, внешне схожие, но экологически разные. Момонтай – олиготрофный водоем, в нем нет массы водорослей-макрофитов («водяной травы»), вода кристалльно-прозрачная. Озеро живет, если можно так выразиться, по «океаническому» циклу; в нем обитают из промысловых видов хариус и арктический голец, из «мелочи» – гольян, усатый голец и бычок-подкаменщик. У Момонтая существует развитая придаточная система – речки, протоки, мелководные озерки, по которым мальки могут подняться, а после нагула возвращаются в озеро. Мелкие планктонные рачки питаются одноклеточными водорослями, мелкая рыба – ветвистоусыми рачками, а крупная рыба ловит более мелкую. Рыбы могли зайти в озеро только, может быть, в начале голоцена с арктическим потеплением через притоки Колымы.

Озеро Дарпир не такое глубокое – 64 метра, лежит в том же горном разломе, что и Момонтай, но экологически оно другое – мезотрофное. Там желтоватая вода, много водорослей, фауна рыб заметно богаче: арктический голец, конек-валек (местные его называют серюк), налим, чукучан, заходит и ленок.

На обоих озерах и во времена советской власти, и даже в условиях нынешних перемен стояли рыболовецкие бригады, ловили тоннами рыбу, со сбытом не возникало проблем. Это были довольно продуктивные водоемы. Сейчас туда добираются только «экстремалы» и «таежные братья», оснащенные гусеничной техникой. Можно добраться и на вертолете, конечно, если найдутся средства и позволит погода.

– Почему именно эти озера представляют особый интерес?
– Площадь Магаданской области 462 тыс. квадратных километров – в два раза больше Британии, но в масштабах Дальнего Востока это самый маленький регион и самым радикальным образом освоенный. В золотодобывающих долинах 15–20% площади на столетия, если не навсегда утратили природную ценность; никто не рекультивирует земли, потому что перемывают золотоносные пески год за годом по нескольку раз. И при таком напоре о природоохраняемых территориях и разговора нет. Наш район приравнен к арктическим, а для арктических регионов по научно обоснованному согласию хотя бы 15–20% территории должно быть зарезервировано для устойчивого развития.

Есть разные статусы щадящего природопользования, где требуются или сезонное ограничение, или мониторинг, или контроль, или использование такими видами хозяйственной деятельности, которые не разрушают экосистему, например, оленеводство, спортивное рыболовство. В Магаданской области особо охраняемых природных территорий (мы пишем большими буквами ООПТ) только 4% площади, да и позакрывали то, что раньше создали. Например, были заказники в Северо-Эвенском и Хасынском районах, чтобы сохранять лося и снежного барана, а потом их закрыли, потому что всех лосей и баранов истребили. Для реальной охраны крупных млекопитающих в заказниках, как правило, всегда не хватает средств.

А если посмотреть на соседние регионы, то на Камчатке – 15% ООПТ, в Хабаровске – 15%, в Якутии чуть ли не 30%, на Чукотке – 20%. То есть получается, что мы – самые ущербные, хотя не самые бедные. Душа болит!

А Момонтай, Малык, Дарпир – великолепный горно-озерный край; кажется, особого интереса для золотодобытчиков не представляет. Они туда ходят только за рыбой, видимо, нет такого золота, чтобы его по-быстрому освоить. Среди пустынных хребтов сохранились чарующие ландшафты, своя интересная история – со своими памятниками – от каменного века и до советской власти, например, запасные аэродромы АЛСИБа; лагпункты Дальстроя, заброшенные становища оленеводческих колхозов… Эта территория совсем рядом с Колымской трассой, с районами стародавнего промышленного освоения. И как раз с учетом того что интерес к экологическому туризму растет в стране вообще, и народ все больше хочет путешествовать по своей стране, видеть сказочные пейзажи и «неразвоеванные» края, родилась такая идея, что неплохо было бы создать там природный парк. Его появление всем бы пошло на пользу.

Озеро Малык
ZHD_4674.jpg

– Не кажется ли вам, что эта прекрасная затея сразу вызывает некие сомнения в своей осуществимости. Насколько это реально? Здесь уже лет 10 назад представляли некий мегапроект, причем в черте города – горнолыжный курорт на Марчеканской сопке! Фуникулеры будут ездить… Дальше бумажного макета дело не пошло.
– Я понимаю. Во-первых, если захотеть, то все реально. Но здесь же не идет речь о какой-то инфраструктуре, о больших вложениях. Для начала достаточно на местном законодательном уровне сказать, что это – парк, и мы не хотим, чтобы здесь с киркой ходили «искатели» или горела тайга.

– Если парк появляется, то и для крупных золотопромышленников он представляет интерес, того же «Сусуманзолото», так как парк может стать настоящим туристическим промыслом.
– Да, сделать природный точкой притяжения. Там есть что посмотреть. Да и работа драги, шагающих экскаваторов, вскрышные работы, вечная мерзлота, обнажающаяся при этом, –тоже сногсшибательное зрелище.

– В чем принципиальное отличие природного парка от заповедника?
– В заповеднике ограниченные маршруты, земли изъяты из хозяйственного пользования навсегда, какие-то формы хозяйственной деятельности при этом разрешаются: где-то лесникам сенокосы вести, где-то промышлять соболя, всячески приветствуется в заповедниках экологический туризм. В парках действует тот же Федеральный закон «Об особо охраняемых природных территориях», куда включены и заповедники.

По сравнению с заповедниками другие ООПТ, включая природные парки и заказники, имеют разные степеней значимости, так же, как и заказники. Есть заказники федерального, регионального и местного значения. И даже памятники природы имеют три статуса: например, остров Талан – памятник федерального значения, поэтому местные власти им вообще не интересуются, а федеральным властям тоже не интересно, потому что они вообще не знают, где это…

В Якутии очень большой опыт организации и ведения природных парков; представьте, 350 лет истории, коренное население, у них к этим вопросам отношение совсем другое. Посмотришь на карту: красные, синие, зеленые пятна; разный статус: тут природный парк, там – резервная зона для национальных промыслов. А в Магаданской области коренного населения почти не осталось, пришлое население не сформировалось, как это произошло на Камчатке или в Хабаровском крае, а в 90-е к тому же и формировавшееся расформировалось. Для таких дел нет общественного глубинного движения, нет спонтанного движения «снизу», нет ни почвы, ни корней. Поэтому здесь приходится насаждать «светлые инициативы», но плохо получается. Я думаю, причин много, но не самая последняя – глубинное безразличие к этим вопросам у местной власти. Депутатам и природоохранным конторам, к примеру, дано право назначить самый простой природоохранный статус любому мало-мальски ценному участку земли, а потом, по мере желания и необходимости этот статус поднимать. Необходимость есть, а желания, или хотя бы интереса, уже лет 15 не вижу. Последний, кто за дело переживал, был Юрий Васильевич Прусс (Заслуженный геолог России, один из крупнейших в регионе специалистов по россыпному золоту. – Ред.), но его с «экологии и охраны природы» быстро сняли.

– Идея создания Природного парка в районе озер Дарпир, Малык, Момонтай и реки Омулёвки возникла когда вы там побывали и увидели природные достоинства?
– Нет, я оценил этот участок по расспросным сведениям и во время посещения долины Малык-Сиена в сентябре 2012 года. Предложил его подробнее обследовать и внести в перспективный план развития экологической сети Магаданской области. Экспедиция 2018 года ожиданий не обманула. Там есть редкие позвоночные животные, есть эндемичные виды растений и беспозвоночных. Озерные гольцы как реликт представляют специальный интерес. А с учетом того, что в горных местностях Магаданской области вообще нет никаких охраняемых территорий, полезно было бы хоть таким способом сохранить этот ландшафт для будущих исследователей и путешественников. Мы в ИБПС составили план, в который эта идея (с развитием перспективы) включена, но она (как и сам план) пока, к сожалению, никого не заинтересовала. Видимо, сейчас приоритеты другие, а когда изменятся, может оказаться поздно. Но время неумолимо, нельзя откладывать эту работу.

Дарпирская долина
Дарпирская впадина.jpg

Если на нынешнем ВЭФ подпишут какие-то соглашения и пойдет волна оживления, то будут шансы на развитие природного парка, в том числе и на научную поддержку проекта сохранения популяции, например, кречета.