Записки охотника

все, выставка, Жданов, презентация, Осипов, Гарипов, Алексеева, Андреев, беседа, Выставка, Галдин, Охотник, Пилипенко, Красная площадь, Мягков, оленевод, Путешествие, юбилей, Якубек, Ярмарка, Ваши уши, Владивосток, встреча, геологи, книга, Либерман, обзор, подкаст, Усачев, культура, Магадан, Мифтахутдинов, Олейников, Отзыв, Парасоль, Седов, Художник, Азбука, Голота, Гулаг, журнал, календарь, Лебедев, Моторова, музей, нарочито, Радио, Садовская, Спутник, фотография, Цирценс, Шенталинский, экспедиции, Акция, Березский, Быстроновский, Володин, Вронские, Врублевская, Грибанова, Дальневосточный капитал, интервью, Итог, Колыма, краудфандинг, Лебедева, Лекция, Москва, Открытки, Райзман, Редлих, рецензия, Сахибгоряев, Сидоров, сказки, Солопов, стихи, Тенька, Тенькинская трасса, фестиваль, фото, Чукотка, 42, Damien, Аляска, арбуз, Байдарова, Бангладеш, Бельгия, БРЭ, БСЭ, Валотти-Алебарди, волонтер, газета, герб, город, Гришин, Гроу, Донбасс, Дьяков, живопись, Жуланова, закулисье, золото, издательство, Исайченко, Кадцин, камень, Канада, каталог, Козин, Комков, Крест, Кузьминых, Левданская, Месягутов, Морской порт, несвобода, Олефир, Орегон, Пакет, Памятник, Питер, Полиметалл, Полуэктова, поход, почетный житель, Прусс, Путеводитель, Разное, Резник, Рим, Розенфельд, Рытхэу, Свистунов, Сибирикс, Сорокач, Степанов, стул, Суздальцев, творчество, Тимакова, Тихая, туризм, Урчан, Христов, Церковь, Чайковский, Юбилей, Якутия, Яновский

Инна Грибанова. 75!

14 февраля 2019 | Дмитрий Андреев, Арсений Гарипов

В очередной командировке, на этот раз в Усть-Омчуг, «Ваши уши» встретились с историком-краеведом, создателем краеведческого зала в Усть-Омчуге, автором исторического очерка «Тенька. Виток спирали» Инной Васильевной Грибановой. 14 февраля Инне Васильевне исполнилось 75 лет. В это трудно поверить, потому что этому человеку со светящимися глазами ни за что не дашь и 60. Можно пожелать Инне Васильевне и дальше быть неутомимым и энергичным человеком, оставаясь примером для многих, искренне любящих свой край!

Инна Грибанова. Усть-Омчуг, январь 2019 г.
ZHD_2573.jpg

– Инна Васильевна, вопрос от нашего предыдущего гостя: «Как вы думаете, почему в Магадане нет цветных домов?»
– Не только в Магадане – нигде нет цветных домов, потому что деньги экономят, и вообще на Колыме не было привычки дома раскрашивать. У нас видели три дома раскрашенные? Глаз радуется. А так эта обшарпанность еще со времен советской власти идет. Построили, и все, и больше не прикасались к этому дому. Поэтому и нет цветных домов.

– Не в нашей традиции?
– Наверное, да. Хотя в последние годы я видела город Дмитров под Москвой – там все дома раскрашены – такая прелесть…

– Сколько лет вы уже на Теньке?
– Много. С 1968 года. Я сюда приехала после окончания Московского геолого-разведочного института. Работала геофизиком в экспедиции (Тенькинская геологическая экспедиция – самостоятельное производственное подразделение, не путать с поездкой, походом. – Ред.). Сюда попала по направлению. Но направление мы выбирали сами.

– А почему ваш выбор пал именно на Север?
– Этот вопрос, между прочим, – тот, что задает современная молодежь. Я несколько лет назад закончила еще РГГУ (Российский государственный гуманитарный университет. – Ред.) в Москве. Попала я туда, можно сказать, благодаря Мирону Марковичу Этлису. Работала здесь, в музее. Ставили мы с ним крест на лагерном кладбище Бутугычаге. И потом где-то зимой он присылает мне кипу бумаг на английском языке, и там была маленькая записочка, где он предлагает мне поступить в институт по гранту Фонда Форда (Учредитель международной программы стипендий. – Ред.). Но возраст-то уже не студенческий… Надо было поехать в Москву на собеседование. А у меня под Москвой мама больная была. Я подумала: съезжу туда, что называется, на халяву, конечно, никуда не поступлю… Но прошла собеседование. Потом надо было снова ехать сдавать экзамены. Это опять была поездка с возможностью навестить маму… В общем, таким образом я оказалась в магистратуре РГГУ.

Так вот, почему я об этом вспомнила? Все, и на собеседовании, и когда я училась, задавали этот вопрос: почему я, окончив московский вуз, поехала на Колыму работать и столько лет здесь проработала. В мое время, когда мы кончали этот московский институт, вообще ни у одного человека не мог возникнуть такой вопрос. А сегодня он для меня был просто шокирующим. Ну как? У нас все геологи были москвичи, ленинградцы, ростовчане – отовсюду, где готовят геологические специальности.

– То есть все мечтали сюда попасть?
– Конечно. Сюда попасть было престижно.

– А страха у вас никакого не было?
– Нет, конечно. В принципе, я эти места знала, потому что на первой практике я была в Якутии; вторая – была учебная в Крыму; третья – производственная, это была Западная Сибирь; последняя преддипломная – на Камчатке.

– То есть вы были уже готовы, и никакого шока у вас не было.
– Абсолютно. И здесь, кода я приехала, я хотела в Билибино поехать, на Чукотку, но туда не было мест, и в Северо-Восточном управлении послали меня на Теньку. Так я тут и застряла.

– Ну а в первой экспедиции какие самые шокирующие воспоминания?
– Первая встреча с бичами (в шутку это расшифровывалось как бывший интеллигентный человек). Почти все сотрудники партии (Геологической. – Ред.) – были бичи. Вполне нормальные люди. Центром нашей экспедиции был Чульман (Поселок в Нерюнгринском районе в Якутии. – Ред.), и когда мы ехали на железную дорогу, на трассу, это было что-то с чем-то – они пили всю дорогу. Они дрались, некоторые по дороге отставали и, видимо, обратно возвращались…

Но и здесь, когда приехала... Вот весна. Приходят устраиваться рабочие. Все пропитые, запах стоит. Их увозили обычно раньше в поле – строить базу, каркасы для палаток, баню, склады, все такое… Мы приезжали несколько позже, в начале июня обычно.

Когда их принимали на работу, казалось, что там одни старики. Оказывается, там молодежь почти что. Они уже не пьют, они уже отмыты, они уже нормальные люди. Очень много было таких, которые были в немецком плену. Помню, у нас был один. Звали его все Капитан. Он действительно был капитаном по своему воинскому званию. Очень интеллигентный человек. Или у топографов работал капитан дальнего плавания, он топографию знал лучше многих студентов-топографов. Люди были очень интересные. Помню, был один такой: «бич дальнего следования» – он себя называл. Прямо из Берлина попал на Колыму. Он был танкист, праздновали День Победы. Кого-то за хулиганство посадили, и они на танке поехали его выручать, проломили какую-то стену. Он оказался под судом военного трибунала, очень жесткому, но был День Победы, и Жуков этих танкистов как бы «помиловал», и вместо расстрела – Колыма. Интереснейших биографий люди в экспедициях тогда работали.

Дмитрий Андреев, Арсений Гарипов, Инна Грибанова, Андрей Осипов и Павел Жданов. Усть-Омчуг, январь 2019 г.
ZHD_2585 (2).jpg

– Вы с ними проводили время, досуг. Из чего он состоял?
– Рабочий день от рассвета до темноты. Мы занимались геофизической съемкой. Это маршруты – или электроразведка, или магниторазведка. На магниторазведку с тобой один человек идет, записатор так называемый – записывает показания, которые ты ему говоришь. Электроразведка – это обычно четыре или шесть человек, группа, связанная проводами. Это были либо рубленые просеки, по которым мы ходили, либо по компасу; зависело это от масштаба съемки. Крупномасштабные – профиль рубят, мелкомасштабные – значит идешь по компасу.

– В советском фильме «Неотправленное письмо» идет речь о геологах, которые приехали в Сибирь искать алмазы. Из-за лесного пожара они попадают в ловушку, и выживает только один. Вопрос: бывали ли на вашем опыте такие случаи, и как вы с ними справлялись?
– Были, встречи с медведем. Шли мы со студенткой магаданского техникума в маршруте. В поле (Экспедиционное время, профессиональный термин. – Ред.) никогда не встречаешься с коллегами; маршруты могут идти параллельно; все идут с разной скоростью… А тут мы с ней пересеклись. Что это было? Ангел-хранитель, наверное… Спустились с одной сопки, должны были перейти на другую, а впереди – верховье ручья, поток бурный, шумит, ничего не слыхать. Склоны голые, а ручей заросший. Спускаемся к ручью, чтобы потом идти параллельно следующим маршрутом. И вдруг видим: на сопке Людмила Викторовна, которая шла параллельно, выплясывает, что-то кричит, ничего не слыхать; машет руками, чтобы мы не шли в ее сторону. Когда мы перешли на противоположный склон, то наконец расслышали, что она кричала. Поняли, что нам навстречу шла медведица с двумя медвежатами, и между нами не оставалось совсем ничего, а мы их не видели, потому что заросший ручей.

С медведями огромное количество раз приходилось встречаться. Где-то боялись, где-то не боялись. Самая смешная была история, когда мы вместе с медведем собирали ягоду. Я просто не знала, что это медведь, – думала, что это человек собирает. Это было в верховьях Армани. Мы коллективом поехали за ягодами. Там тоже был лагерь – рудник «Светлый», где добывали олово, и там осталась какая-то постройка, торец здания. Я вижу: туда мужчина пошел, который был с нами в автобусе; я пошла за ним посмотреть, что за памятник стоит. И там оказалось много жимолости. Ведро набрала не отходя от куста. В нескольких метрах от меня что-то шевелится. Думаю: ну этот мужчина собирает ягоду. А потом смотрю: через ручей – шлеп-шлеп – медведь идет. Когда все собрались к автобусу, я у этого мужчины спрашиваю: «Это вы там собирали?» – «Да не, я за всеми пошел». И я поняла, с кем собирала эти ягоды. Может, ветер был не в ту сторону, может, медведь просто страха не чувствовал и потому не реагировал. Если бы я знала, то, конечно же, бежала, только пятки сверкали бы.

– Как вы думаете, помимо находчивости и смелости, какие черты должны быть присущи геологу?
– Ответственность прежде всего. Когда ты работаешь в поле, просто нельзя халтурить, потому что это твой первичный материал. Можно пробежать свой маршрут и сделать его кое-как, а потом получишь в итоге неверный результат.

Это все было давно. С геологией было покончено в 1992 году. Геологическая экспедиция приказала долго жить, надо было искать другую работу, пенсии еще не было, и я оказалась в отделе культуры на должности делопроизводителя совершенно случайно. Там и пришла идея собрать музей. В местной газете появилась статья про Бутугычаг, что туда нельзя ходить, там радиация. Написал ее Василий Шумков, очень известный тогда журналист, он писал, что там черепа, они валяются открыто на земле. Это, честно говоря, меня возмутило. И я написала в газету: если черепа валяются, закопали бы их, что ли. То же про радиацию. Поскольку я геофизик, я имею некоторое представление обо всех этих делах, я написала, что не все так печально, все зависит от того, сколько времени ты там проводишь...

И потом мы организовали здесь группу «Мемориал», мне начали писать женщины, которые были репрессированы, которые здесь находились. Одна обратилась – она жила на «Гвардейце». Я ее даже и не знала и никогда не видела. Она написала, как попала сюда, и я обратилась с ее письмом туда, где ее судили, по-моему, Ровенской области. Прислали ответ, что она подлежит реабилитации. С этого все начался наш местный «Мемориал».

К сожалению, мы его не зарегистрировали.

…Первый раз Бутугычаг меня просто поразил, такое впечатление, что ты попадаешь в какой-то совершенно другой мир, в другое измерение... Все здания сделаны из делювия. Делювий – пластинами горизонтальными раскалывается, из него можно легко что-то построить. И, очевидно, заключенные на сопках этот камень заготавливали. Там и сегодня на одном из склонов стоят пирамиды. Кому-то из нашей группы (поехали мы со школьниками тогда) пришла идея, что это, наверное, захоронения заключенных. Правда, когда подошли ближе, мы поняли, что это просто сбор материала, который на постройки шел.

В общем, все это было, конечно, жутко. Сейчас я уже туда езжу как себе домой, потому что все знакомо и все известно.

…А музей. Когда я стала работать делопроизводителем, у заведующей была мысль сделать его, но не знала, с чего начать. Я прочитала в плане работы и предложила свою помощь. Поскольку я работала в экспедиции, у меня были знакомые, экспедиция доживала тут последние дни. Я там карты взяла Бутугычага, фотографии какие-то нашла. Короче говоря, начала музейные экспозиции собирать.

Тогда Валентина Александровна Бондаренко была зав. отделом культуры района. С ее помощью сначала комнату получили... Так постепенно, постепенно до трех нынешних залов доросли. Но теперь уже и этого места мало.

Моя мечта – здание конторы Теньлага. Там когда-то находился геологический фонд экспедиции. Там сохранились двери с глазками и с откидной полочкой. Сейчас это брошенное здание. Администрация его выкупила у частника, но привести его в божеский вид денег нет. Здание постепенно разрушается. А ведь оно сделано тоже так же из этого дикого камня – из делювиальных пластин. И моя мечта, чтобы его отремонтировали, и сделать там музей, потому что само это здание – памятник истории. Но, увы. Пока это – мечта.

– Бутугычаг входил в Теньлаг?
– Вначале входил. Потом были образованы особые лагеря под названием Берлаг, в 1948 году, и тогда заключенных с общих лагерей со статьей 58 стали аккумулировать в особые лагеря. Вообще по стране их было девять всего: Тайшетлаг, Озерлаг в Казахстане... В общем, в разных местах, все они имели красивые названия. Наш лагерь назывался Береговой, или особый лагерь № 5. Он состоял из лагерных отделений, больше всего их находилось в нашем районе, потому что у нас были рудники. Бергаловским заключенным предписывалось работать на самых тяжелых работах. Бутугычаг был лагерным отделением № 4. Первое отделение – Хениканджа, второе – Белова и третье – Матросова. После же Бутугычаг уже был самостоятельным лагерем.

– Мы наслышаны рассказов людей, которые успели пожить здесь при советской власти, что Магаданская область отличалась от того, что мы имеем сейчас. Это было заметно не только по фасадам зданий, но и по людям – они были иными. Как сказал один из наших гостей, «люди чувствовали, что за ними стоит империя», и это сказывалось на людях. У вас нет историй, связанных с этим?
– Я бы не сказала, что империя. Во-первых, все сюда ехали на временное житье, с пониманием, что они здесь отработают до пенсии и – в теплые края, и дальше будет жизнь где-то там на «материке». Но мы чувствовали, конечно, какую-то стабильность. Что стабильность была – это однозначно. Кстати сказать, на Севере было не принято спрашивать о зарплате. Это считалось дурным тоном. Представить, что ты приехал на работу и спросил: а сколько мне за это заплатят? – это было просто нереально. По крайней мере, среди геологов. Ты еще себя не показал, а уже интересуешься зарплатой?!

– За идею работали?
– Я не знаю. Ну, романтика была. Поэтому я и говорю, что тогда в голову никому бы не пришло, почему, окончив столичный вуз, приехал на край света. Несколько позже людей, которые приезжали, уже интересовала зарплата.

Геологи, которые приезжали, после окончания института, все должны были сначала научиться работать. Геолог Каменихин вспоминает, как приехал сюда в 1957 году, начальником Санга-Талонского разведрайона был Асеев. Это очень известный первооткрыватель омчакских месторождений золота. И Асеев сказал ему: сначала ты будешь промывальщиком, научишься, как лотком работать, потом шурфовщиком, и только потом будешь техником-геологом.

Сейчас, я так понимаю, иначе. Окончил вуз – дайте мне все сразу! Но ты же еще ничего не знаешь! Надо еще научиться работать!

Инна Васильевна ведет экскурсию для школьников. Усть-Омчуг, 2011 г.
ZHD_5468.JPG

– Мы слышали о такой традиции – не закрывать двери на ночь.
– Я такое слышала. Но когда я приехала, мы уже двери закрывали. У нас не было холодильников, все свои кастрюли мы выставляли в общей кухне, ее не топили. Я жила в бараке, где у всех кухонные столы стояли по коридору. В бараке было 10 квартир.

Я же сказала про бичей, которые жили в теплотрассах. Они могли и кастрюлю утащить. Я сама такое наблюдала. В нашем бараке жили два милиционера. Один хранил мясо конфискованное в чулане, там стоял холод как на улице, и его бичи часто грабили. Но этот был одиночка.

А второй милиционер был семейный, двое детей. Но и с ним история приключилась. Однажды идет с работы поздно, видит: мужик несет кадушку с капустой (тогда все квасили капусту и ставили бочки в коридорах), милиционер ему и помог. Приходит домой, а жена ему говорит: «У нас капусту украли».

– Вы в Америку летали учиться?
– Летала. Да ничему не научилась.Там я была в музее университета штата Арканзас. Там учились Билл Клинтон и его жена, и работать они там начинали. Есть дом-музей, где они жили. В последней комнате висит карта мира, и все, кто туда приходят, ставят флажок на карте в том месте, откуда они приехали. Когда я поставила флажок на Магадан, у смотрительницы был просто шок. Вся эта карта испещрена флажками точек близлежащих. И Советский Союз там тоже был, естественно, но не так далеко. И мой флажок единственный... После этого я тоже сделала подобную карту, и гости, которые приезжают сюда, ставят флажки. Видите, даже из Австралии есть один флажок.

– Мы заметили флаг, который висит над дверью.
– Его передал в музей один местный житель. У него своя история. Ломали клуб в поселке Белова, и в стене было замуровано это знамя. Оно было свернуто аккуратно в пергамент. Потом я уже заметила, что на гербе не 15 республик, а гораздо меньше – 7 или 8, неважно. Оказалось, что он существовал-то после войны. Хотя республик было уже больше, видимо, не до того было. Кто его спрятал? Почему? Как? Неведомо. Трудно представить, кто решил это дело сохранить.

Вообще у нас с архивами, я считаю, полное безобразие. Сейчас я стала заниматься историей наших предприятий: когда образовались, как существовали... На сегодняшний день ничего этого уже нет, и в архивах практически тоже ничего нет. В годы «перестройки» предприятия ликвидировались, все бумаги просто выбрасывали, в том числе и приказы! Это печально. В музее лежат приказы Горнопромышленного управления за 1943 год. Они уже перепечатаны. Их читаешь как детектив какой-то!

– У нас есть вопрос из одного слова «трасса».
– Кстати, есть люди, которые стесняются, что они с трассы. А я, наоборот, горжусь, что я с трассы. Я не люблю Магадан, там скользко и холодно. Жить там постоянно я бы не хотела. Трасса – это нормально. Это круто. Я понимаю, что вы, наверное, сейчас к трассе так относитесь, как мы, жители районного центра, раньше относились к живущим на том же Транспортном, Оротуке... Вроде они – периферия. Так же, как Усть-Омчуг и прочие – для вас периферия. Точно так же, как для Москвы Магадан – периферия. Но все относительно. Здесь спокойно и счастливо живут люди!

– Пожелания нашим слушателям и вопрос следующему гостю.
– Я считаю, что жить здесь надо до конца. Не временщиком быть, а жить до конца своей жизни на Колыме.

– Вопрос для следующего вашего собеседника?
– Какая ваша любимая книга? 


Следите за жизнью «Ваших ушей» тут:
vk.com/vashiushi
youtube.com
instagram.com