Записки охотника

все, выставка, презентация, Жданов, Осипов, Гарипов, Алексеева, беседа, Выставка, Галдин, Пилипенко, Красная площадь, Мягков, оленевод, Путешествие, юбилей, Ярмарка, Андреев, Ваши уши, Владивосток, встреча, геологи, книга, Либерман, обзор, Охотник, подкаст, Якубек, культура, Магадан, Мифтахутдинов, Отзыв, Парасоль, Седов, Усачев, Художник, Азбука, Голота, Гулаг, журнал, календарь, Лебедев, Моторова, музей, нарочито, Олейников, Радио, Садовская, Спутник, фотография, Цирценс, Шенталинский, экспедиции, Березский, Быстроновский, Володин, Вронские, Врублевская, Грибанова, Дальневосточный капитал, интервью, Итог, Колыма, краудфандинг, Лебедева, Лекция, Москва, Открытки, Райзман, Редлих, рецензия, Сахибгоряев, Сидоров, сказки, стихи, Тенькинская трасса, фестиваль, фото, 42, Damien, авиаперегон, Аляска, арбуз, Байдарова, Бангладеш, Бельгия, Богданов, БРЭ, Владимир, Возрождение, волонтер, газета, герб, Гоголева, город, Гришин, Гроу, Донбасс, Жуланова, журналист, закулисье, Знак, золото, издательство, Индия, камень, Канада, каталог, Козин, Комков, Лагерь, Латвия, Левданская, Мальты, мельница, Месягутов, Мурманск, несвобода, Пакет, Переезд, Пилигрим, Питер, Портленд, поход, почетный житель, Поэзия, Прусс, Путеводитель, Разное, Резник, Рим, СЖР, Сибирикс, Сорокач, стажировка, Степанов, стул, США, творчество, Тенька, Тимакова, Тихая, туризм, Урчан, филателия, Ханькан, Христов, Церковь, Чукотка, Юбилей, Якутия

Роман Чайковский: «Россия – огромный дредноут. С пустой палубой»

4 февраля 2019 | Алексей Гарипов, Андрей Гришин

Двенадцатый выпуск подкаст-платформы «Ваши уши» был записан Алексеем Гариповым и Андреем Гришиным в 2016 году с Романом Романовичем Чайковским (1939–2017), германистом, ученым, человеком, который впервые перевел стихи Ремарка на русский язык. По всей видимости, это был последний разговор Романа Романовича со СМИ. Он мог себе позволить жить где угодно, в любой точке мира, но выбрал почему-то Магадан. «Этот город меня приковал. // По какому, скажите мне, праву? // Я его ведь давно распознал, // и мне жить в нем совсем не по нраву». Его строки. Он создал здесь уникальную школу германистики, с которой не в силах были состязаться главные вузы страны. Он соединил Магадан со множеством культурных центров в Европе и Америке. Безумно жаль, что его больше нет с нами. «Охотник» собрал некоторые тезисы из более чем часового разговора.

Роман Чайковский. 2014 г.
ZHD_4924.jpg

О «той» стране
Не стало Советского Союза? И слава богу. Империи рушатся. Когда-то должна была разрушиться и эта империя. Исчезнуть. Единственное, чего я не предполагал, что это произойдет при моей жизни. Что исчезнет коммунистическая идея как таковая, что исчезнет Советский Союз. И то что случилось при моей жизни, это большое счастье.

Важно для человека определить для себя свое время, место в этом времени и само ощущение. Не надо смотреть на себя как на пуп Земли. Надо учитывать те исторические процессы, которые постоянно идут, и видеть свое место и не забывать об уникальности каждой личности, в том числе и своей.

И когда начались перестройка, начались процессы по отделению Прибалтики, других бывших советских республик, я воспринял это как закономерный процесс. Что общего между Эстонией и Арменией, скажите мне? Совершенно разные этносы, разные группы языков... Это было искусственное такое собирание разных народов в один союз.

И когда это случилось, я был рад, что эти страны получили независимость, стали самостоятельными. А некоторые живут уже и лучше нас.

О достатке
Я был преподавателем университета. В 1991-м получил звание профессора, в 97-м защитил докторскую. У нас семья маленькая. Нам с женой хватало. Без шика, без богатства, но от зарплаты до зарплаты мы доживали. 

О студентах
Наш университет, слава богу, как был первым и единственным стационарным, так им и остался. К нам идут хорошие дети. Сколько я ни работаю, я больше радуюсь студентам, чем огорчаюсь. Конечно, есть лоботрясы, есть хулиганы, были выпивохи... Сейчас почти никто не пьет.

Где-то с середины 90-х стали поступать очень слабые студенты. Снизилось качество образования в школах. Это мы заметили. Но кто хотел получить образование, знания, тот это имел.

О кострах Германии
Я послал в Хабаровск статью. У меня была сноска на книгу Ефима Григорьевича Эткинда «Поэзия и перевод», в которой не было ни слова о политике, только о поэзии и переводе. Но Эткинд помогал Солженицыну прятать «Архипелаг...» Эткинда лишили звания доктора, профессора, выдворили из страны. И он стал преподавать в Сорбонне. Ну я на него сослался. Мне из Хабаровска пишут: «Снимите, пожалуйста, ссылку на Эткинда...» Вот маразм до чего доходил. Книги изымались, уничтожались. Костры в Германии. Что, разве это не то? Библиотекарши должны были сдавать в КГБ титульные листы с печатью, что они их уничтожили. Но библиотекари были умные, листы отрывали, а книги отдавали мне. У меня в библиотеке много таких книг, в том числе и Эткинда.
 

О переименовании улиц
Я всегда ходил пешком по проспекту (не хочу называть его имени, давно его надо поменять). Проспект Аксенова, проспект Шаламова... Нет, мы ходим по проспекту человека, который дал распоряжение о создании первых концлагерей в 1918-м еще году.
 

О международных связях
Международные связи многое дали нашей молодежи. Они выучили языки, они узнали другую жизнь. Одни вернулись, некоторые – остались, но они живут достойными гражданами, как правило. И даже живя где-то в Японии, в Штатах, в Германии, в Италии, в Испании, в Великобритании, – они представляют нашу страну. Подспудно, не так ярко. Но все знают, что это достойные россияне. И это наши студенты. Это была эпоха больших возможностей, и мы этими возможностями воспользовались. 

О любви студента к педагогу
Достоверная любовь начинается после окончания учебы. Я запрещал цветы на экзаменах. Любовь отложенная. В жизни был у меня такой случай: я читал лекцию по Гинзбургу, говорю, что у меня нет этой книги (тогда еще и интернета не было). Через несколько лет после окончания приезжает ко мне студентка из Балаганного <и привозит мне эту книжку, найденную у родителей> Вот это была для меня награда.
 

О культе денег
Я сказал бы так: не было денег. Мы с женой от получки до получки кое-как выживали. И только. Ничего у нас не было, роскоши никакой, кроме книг. Книги – это и есть наша роскошь. Ни золото, ни хрусталь...
 

О дипломатии
В конце 90-х годов энтузиазм американцев стал иссякать. Они уже увидели «русского медведя». А у нас заканчивалось какое-то очередное соглашение. И надо было его продлить. В это время в штате Аляски избрали нового президента (университета Марка Хамильтона. – Ред.). И до нас стали доходить слухи, что он вообще против продолжения контактов с нами. Мы с Евгением Михайловичем (Кокорев – ректор университета. – Ред.) поняли, что нужна личная встреча. Начали собирать о нем материалы – как подъехать к человеку? Узнали, что он отставной генерал, человек с чувством юмора, но, как всякий вояка, прямой, решительный, то да се, и вдруг где-то кто-то говорит: он поэт. Есть книжка его. И Гретчен (Гретчен Берш – педагог, в 90-х учредила собственную стипендию для преподавателей магаданского университета. – Ред.) кинулась по друзьям, села на телефон и нашла эту книгу. Вечером привозит. Утром мы летим в Фэрбанкс. У меня ночь. А я бывал у предыдущего президента в кабинете и видел, что видно из окна. И я читаю Хамильтона, переписываю его и ночь учу. Утром летим в Фэрбанкс. Он (Хамильтон) оказался высоченным мужиком, как Евгений Михайлович. Сразу стали меряться – кто выше – Кокорев или Хамильтон.

Растаявший ледок постепенно начал замерзать. Чувствую, что дело близится к тупику. Думаю, что пора вводить в бой тайное оружие. Делаю вид, что у меня затекли ноги, встаю, делаю шаг в сторону окна и начинаю читать стихотворение...

Он вскочил:
– Вы знаете мои стихи? Do you know my poеms?

Потряс руку. Обнял. Обнял Евгения Михайловича. Человек стал другим. Позвал секретаршу, взял меморандум, для величия какую-то там букву исправил... И я заснял как два крупных мужчины, вполне довольные собой, подписывают меморандум.

О взятках
На нашем факультете, пока он существует, если когда-то и были взятки, то, может быть, в единичных случаях, о которых мне неизвестно. Но я знаю, что подношения преподаватели любили. Что тут скрывать. Я всегда говорил студентам:

– Ребята, чего вы несете эти веники на экзамен? Вы этим вы унижаете себя и подкупаете преподавателя, тем самым тоже его унижаете. Вот после университета подари мне. Никогда не откажусь. Я – за то чтобы дарить друг другу и цветы, и книги, но только не для того, чтобы зависеть.

Мы на почту нашу носим цветы и конфеты. Мы этих людей очень уважаем, ценим, они для нас очень важны. Но это же не взятка, это моя благодарность за то, что они делают сверх своей работы.

Об образовании
Образование стало развиваться. Мы были уникальным университетом, уникальной территорией. И я думаю, что вузовское образование трансформировалось более удачно, нежели школьное. Это мое мнение. В школьном оказалось очень много бюрократизма и бывшего советского подхода, на мой взгляд. У нас это проявлялось в меньшей степени. Другое дело, что были разные экспериментальные модели, то да се... Но прошла уже четверть века. Пора бы остановиться экспериментировать. Пора бы уже дать стабильность вузам. А то каждые три года – новый учебный план. Зачем? Почему? Кто доказал, что это было плохо? А это будет лучше? Нет. Надо больше доверять вузовскому сообществу и предоставлять больше автономии университетам. И общество от этого только выиграет. Это моя точка зрения.
 

О Ремарке
Это писатель, который сформировал мое мировоззрение, мировидение. Склад души Ремарка близок складу моей души. Его взгляды на жизнь близки моим взглядам. Я вырос на нем. И, конечно, мне хотелось побывать в городе Ремарка. И чтобы мои студенты знали Ремарка. И когда начались ближе к концу 90-х эти контакты, я стал звонить в Оснабрюк, где родился Ремарк: Так-то и так-то, мы единственная кафедра, выпустившая к 100-летию Ремарка книжку «Век Ремарка». Как бы нам с вами установить отношения? И тут мы получаем стипендию для моей аспирантки.

Я перевел стихи Ремарка и выпустил в «Кордисе». Издательство обращалось в агентство в Швейцарии по правам наследства Ремарка, и только потом мне права предоставили. Одно из условий – 10 экземпляров обязательных. И я подумал: хорошо бы мне самому их отвезти, мечту свою осуществить. И что вы думаете? Я звоню в Оснабрюк. Мне доктор Шнайдер присылает приглашение. Я лечу во Франкфурт, еду в Кельн, вручаю эти экземпляры, и в Оснабрюке мы подписываем договор о сотрудничестве. 13 лет я посылаю трех человек студентов и двух человек преподавателей. Мы выпустили совместную книжку. На нее в Германии вышло 20 рецензий.

На нашу «Пантеру» вышло 20 рецензий в Париже, Вене, Нью-Йорке... Москва, Санкт-Петербург...

О спонсорах
Коллеги, подчеркните это. Науке помогали спонсоры. Ну вот... Книга издана при финансовой поддержке... и еще одного спонсора, который пожелал остаться анонимным. И вот я бегаю по городу попрошайкой. Профессор Шпрыгов стеснялся: «Я не буду». А я не стеснялся. Я ходил. Допустим, к четырем приду. Один даст точно, второй пообещает, третий не даст, а к четвертому жалеешь, что ходил.
 

О качестве жизни ученых
Зарплата была низкой. Жили надеждами. Получали так, чтобы скромно прожить от зарплаты до зарплаты. 

О моде защищать кандидатские в криминалитете
Не только среди криминалитета. Но и в администрациях. Мода была, да. Но, насколько я понимаю, научное сообщество всегда знает, кто ученый, а кто – нет. Пусть у него есть докторская, но он не ученый, а человек, у которого только кандидатская, – он большой ученый.

О потерянном поколении
Гертруда Стайн придумала такой термин «Потерянное поколение». Отношение к Хемингуэю, и Ремарк сюда подпадает... Не очень я с<этим термином> согласен. Вот оно потерянное. Его не нашли... У каждого поколения свое счастье, своя жизнь, свое будущее, свое прошлое... Поколение потеряно только если оно убито. А если оно живо, то оно живо. Так думаю. И из поколения 90-х тоже и выходят и еще выйдут талантливые россияне, которые принесут славу своей стране. Не сомневаюсь.

Может, был такой пласт людей, совсем не нашедших себя, спившихся, может быть, даже, ушедших, но 90-е – это была в какой-то мере ситуация лягушки в банке с молоком. Барахтайся! Надо было барахтаться. Евгения Михайловича никто не посылал на Аляску, в Хоккайдо, по всем немецким университетам мы с ним проехали. Не за деньги университета. Искали возможности. И нашли.

О Гайдаре
Я полагаю, что в России не было более умного в те годы экономиста, нежели чем Егор Гайдар. Он – аллерген, как и многие другие младоельцинские реформаторы. Он приехал и сказал, что Север перенаселен. И кто оказался прав? То что добывали десятки тысяч горняков, добывают сотни людей всего. Просто есть законы экономики, которые сильнее человека.

Когда убили Старовойтову, что сказал Гайдар? «Давайте в восемь вечера по всей стране выключим свет в окнах». Я выключил, подошел <к окну>. Везде свет горел. До хрена было Старовойтовой всему электорату. А она, кстати, могла бы быть потенциальным президентом, на мой взгляд.

О распутье
Я себе так мысленно рисую. Был Советский Союз, были сателлиты соцдемократии, были привязанные к нему республики. И наконец все разошлись в грязное мутное море. Россия – огромный дредноут. Одна пустая палуба. Дыры, то да се. И его надо поворачивать к нормальной жизни. Кто бы сумел это сделать хорошо? Назовите мне такого человека в России. Я такого человека не знал и не знаю.

Булат Окуджава сказал о Ельцине: «Конечно, он не Черчилль. Но с ним у нас хотя бы есть шанс дожить до Черчилля». Я был свидетелем этой фразы. Мы пили водку и мой коньяк.

Так что история еще воздаст этим людям.



Двенадцатый выпуск – с Романом Романовичем Чайковским: германистом, ученым, человеком, который впервые перевел стихи Ремарка на русский язык. Разговор записали Алексей Гарипов и Андрей Гришин в 2016 году:
    

 

Следите за жизнью «Ваших ушей» тут:
vk.com/vashiushi   
youtube.com   
instagram.com