Записки охотника

все, выставка, презентация, Жданов, Осипов, Гарипов, Алексеева, Выставка, Галдин, Пилипенко, беседа, Красная площадь, Мягков, оленевод, Путешествие, юбилей, Ярмарка, Владивосток, встреча, геологи, книга, Охотник, Якубек, культура, Либерман, Магадан, обзор, Отзыв, Парасоль, Седов, Усачев, Художник, Азбука, Голота, журнал, календарь, Лебедев, Мифтахутдинов, Моторова, музей, нарочито, Олейников, Радио, Садовская, Спутник, фотография, Цирценс, Шенталинский, экспедиции, Березский, Быстроновский, Володин, Вронские, Врублевская, Гулаг, Дальневосточный капитал, интервью, Итог, Колыма, краудфандинг, Лебедева, Лекция, Москва, Открытки, Райзман, рецензия, Сахибгоряев, Сидоров, сказки, стихи, Тенькинская трасса, фестиваль, фото, 42, Damien, авиаперегон, Авченко, Аляска, арбуз, АСКИ, Байдарова, Бангладеш, Богданов, БРЭ, БСЭ, Валотти-Алебарди, Возрождение, волонтер, вуз, газета, герб, Гоголева, город, Грибанова, Дьяков, живопись, Жуланова, журналист, закулисье, Знак, издательство, Индия, история, камень, Канада, Козин, Крест, Лагерь, Латвия, Левданская, Мальты, мельница, Месягутов, Морской порт, Мурманск, несвобода, Олефир, охотник, Пакет, Переезд, Пилигрим, Питер, Полиметалл, поход, почетный житель, Поэзия, Прусс, Путеводитель, Редлих, Резник, Рим, Розенфельд, Рытхэу, Свистунов, Сорокач, стажировка, Степанов, стул, Суздальцев, США, Тенька, Тимакова, Тихая, туризм, Урчан, Фентяжев, филателия, Церковь, Чукотка, Якутия, Яновский

Виталий Шенталинский. Последнее интервью

23 октября 2018 | Павел Жданов

Умер Виталий Шенталинский. Это случилось 27 июля 2018 года. Смерть была столь же нелепа, сколь и неожиданна. Порой слово «неожиданна» наполнено стопроцентным смыслом. Хотя в октябре 2019-го ему исполнилось бы 80, но, казалось, что для этого человека не предел и 90, и 100. Но его нет…

Мы с ним лично познакомились за два месяца до случившегося на книжном фестивале «Красная площадь». Для встречи с поэтом и писателем это самое подходящее место. Еще более подходящим было оно оттого, что на фестивале «материковскому» читателю и северянам представлялся трехтомник его друга писателя Альберта Мифтахутдинова. 


Федор Редлих, Олег Мифтахутдинов, Татьяна и Виталий Шенталинский, Павел Жданов. Москва, 9 июня 2018 г.
ZHD_2404.JPG


Конечно, до этого мы благодаря известному журналисту и фотографу Редлиху дистанционно были знакомы: переписывались, Виталий Александрович охотно делился воспоминаниями, присылал стихи разных лет. Обсуждали мы и возможность выхода книги стихов в Магадане в издательстве «Охотник», но только в декабре, когда трехтомник Альберта Мифтахутдинова уже вышел из печати, Андрею Осипову удалось записать на видео воспоминания Виталия Александровича об Альберте Валеевиче. Они вошли в замечательный 20-минутный фильм «Очень маленький земной шар Мифты», который специально для фестиваля «Красная площадь» сделала магаданский журналист Анастасия Якубек. 


На Красной площади за несколько часов до презентации состоялась 
первая встреча. Довольно хорошая погода, но к началу словно специально, проверяя пришедших на прочность и искренность чувств, превратилась в чукотско-магаданскую – сильный ветер, температура градусов 8–10... Но группу северян, пришедшую в фестивальный шатер, это нисколько не испугало. И гости, и Виталий Александрович с женой Татьяной Сергеевной (воспоминания о муже), и старший сын Альберта Мифтахутдинова Олег, и чукотский фотограф Николай Бобров, и Федор Редлих словно оказались, возможно, в подзабытой, но в родной природной стихии, которая сочеталась и с чукотскими пейзажами, и с кинохроникой, и с фотографиями друзей, которые на экране были так же молоды, как и собравшиеся в конце 60-х, 70-х, 80-х… 

Светились лица, сияли глаза собравшихся в этот вечер. Встреча была удивительно сердечной. Многие увиделись на ней впервые за долгие годы. Друг своих друзей Альберт Мифтахутдинов вновь собрал всех. 

После этого вечера Виталий Александрович еще раз приходил к нам на книжные представления, а затем пригласил к себе домой, чтобы подробно поговорить о деталях его будущей книги. Эта последняя встреча состоялась 9 июня. На кухне собрались Виталий Александрович с Татьяной Сергеевной, Олег Мифтахутдинов, фотограф и журналист Федор Гансович Редлих и я. За обильным столом с традиционными красной икрой и рыбой, с рюмкой домашнего кальвадоса, приготовленного Редлихом, было весело. Сидели, попутно обсуждая предстоящий проект, в который я уговаривал включить воспоминания о северных друзьях, страницы дневников – их, как выяснилось, более восьмисот страниц, неопубликованную и опубликованную в России и в Европе прозу, написанную после «Северов», о которой магаданцы почти ничего не знают. Конечно же, много вспоминал Виталий Александрович. Невольно он заговорил о прекрасной эпохе 60-х, об Альберте Мифтахутдинове, или, как его называли друзья, о Мифте. 


Федор Редлих, Олег Мифтахутдинов и Виталий Шенталинский. 9 июня 2018 г.
ZHD_2323.JPG


Не сразу, но, как-то не сговариваясь, мы с Олегом положили на стол телефоны и включили диктофоны на запись. Не могу сказать, что это было какое-то предчувствие беды, Шенталинский казался вечным; скорее было ощущение того, что то, что мы сейчас слышим, может куда-то исчезнуть, кануть… Поэтому мы и сделали эти несанкционированные записи. 

Несколько коротких историй, рассказанных в маленькой хорошей компании, можно считать последним интервью Виталия Александровича. Если перефразировать старую пословицу к записанным на диктофон историям, то можно сказать: скажи, как ты говоришь о людях, и я скажу, кто ты… 


История 1. Про Вальку Мамонтова

...Это был лагерь на Новой Веселой. Нас с Мифтой (Альбертом Мифтахутдиновым. – Ред.) пригласили туда выступить на творческом вечере. Мы знали, что там сидит наш общий приятель Валька Мамонтов, поэтому согласились сразу. Есть возможность повидаться. Первый раз он отсидел по какой-то политической статье, а потом его посадили за некую растрату в каком-то жилуправлении. Мы даже не поняли, почему. 

Валька Мамонтов писал стихи. Он жил напротив кинотеатра «Горняк». У меня есть фотография – я торчу из окна комнаты Вальки Мамонтова и смотрю на кинотеатр «Горняк», – и на ней надпись: «Если мы бродяги, то кто же тогда рыцари?» И это уже тогда было нашим лозунгом. 

И мы, мы начинающие авторы, в этот лагерь едем с Мифтой; у него тоненькая книжечка «Расскажи про Одиссея»; у меня тоненькая книжечка «Вместе с птицами». Надо что-то говорить «по культурно-массовой линии». 

Нас замполит лагеря встречает:
– Вот, мы тут перевоспитанием занимаемся… 

А я смотрю, стоят на полке книжки у замполита: Троцкий, Бухарин... И говорю:
– Этим вы тоже перевоспитываете? Откуда?
– А это еще с прежних дальстроевских времен. 

Эти книги из лагерей почему-то не изымали, их тоже в лагерь отправляли, эти книги.
– Вот, – говорит, – сохранились.
– Это уже, наверное, библиографическая редкость. Посмотрели, подивились с Аликом. 

Взбираемся, как сейчас помню этот момент, на сцену, замполит впереди, мы за ним, и тут мы замедлили шаги. Словно кадры из фильма «Калина красная» – сидят в серых робах коротко стриженные головы. Гробовая тишина, и взгляд у всех одинаковый: про что это вы нам тут сейчас будете рассказывать? Это было ужасно. Замполит говорит: «Вот, молодые магаданские авторы. Один прозаик, второй – поэт»... 

А мы под этими взглядами как на расстрел вышли. Что мы можем им сказать со своим опытом жизни? Со своей фанаберией – подумаешь, книжки издали. Тоже герои. Что им сказать, этим людям? А сказать почти и нечего. На каком языке с ними разговаривать? Мы из параллельного мира. Короче, мы с Мифтой дар речи потеряли. А дальше было еще хуже, потому что мы пригляделись и видим – в первом ряду сидит Валька Мамонтов, наш друг, с которым недавно только мы пили водку и читали стихи, а теперь он сидит в этом параллельном мире и на нас внимательно смотрит. 

И мы чего-то там плели, я уже не помню, что говорили. Я постарался достать какие-то самые искренние стихи. 

А Мифта говорил о путешествиях, о том, какие люди в тундре живут. Потом мы закончили, они поаплодировали (по команде, могло быть и веселее), но они нас насквозь поняли.

Потом мы с замполитом идем, и подходит к нам Валька:
– Гражданин начальник, позвольте, я гражданам-писателям покажу нашу библиотеку. Я библиотекарь.
– Пожалуйста. 

Мы пошли за Валькой по коридору. Заводит нас направо, там действительно стоят полки с книгами. И тут наступил самый момент истины. Валька поворачивается и спрашивает:
– Колбасу привезли?
– Мы не думали, не знали... 

Нас в тот момент потрясла эта невероятно простая разность, разность между преуспевающим миром, как правило, фальшивым, и настоящим миром – тяжелым, трудным, очень конкретным.
– Ну, пошли... 

И пошли в закуток чайку попить. Потом он вышел. Никакой он не вор, не жулик, его потом отпустили. 

Как-то я приехал из экспедиции с острова Врангеля от медведей. Мифта нас тут же поселил в Союзе писателей, он был секретарем Союза, там мы и залегли в спальных мешках. Это был 1977 год, и тогда же я последний раз говорил с Валькой Мамонтовым по телефону: «Как ты? Пишешь стихи?» – «Да нет, – говорит, – уже ничего не пишу. Все выжали из меня». 
        

История 2. Жора Караулов

Эта история занятная. Жизнь сама сочиняет рассказы. Надо просто успевать за ней записывать. Не надо ничего выдумывать. Жизнь – сама гениальный художник. Ее не перемудришь. Мифта жил в маленькой комнатушке, у него был день рождения, по-моему. И вот мы входим в парк, а Мифта мне и говорит:
– Ты только не волнуйся, ладно? Сейчас я тебе кое-что скажу. Понимаешь, в чем дело... Тебя проиграл в карты Жора Караулов. 

А Жора Караулов был как мэр города, только мэр уголовного мира Магадана. Вор в законе. Его таксисты возили бесплатно. К нему на одну игру прилетали люди из Грузии только для того, чтобы один раз сыграть в карты – не жалели денег.
– Ты знаешь, кто это такой? – продолжает Алик. – Мне три человека знают, что тебя проиграли в карты, – Любовицкий, главный режиссер театра; один геолог и одна женщина. Значит так. Спокойно.

 Я все продумал. Я сейчас в командировку лечу с киногруппой. Прилетаю, и мы делаем кольцо вокруг – людей, которые тебя будут страховать.
– Да перестань. Что ты валяешь дурака? Ты сочиняешь или правду говоришь?
– Три человека! Но ты только не волнуйся. Продержись тут. Я скоро вернусь. – И ушел. 

Я уже начинаю оглядываться на улице – не скрипит ли чего подозрительного. Дома пытаюсь заснуть – не спится. А самые лучшие мысли и стихи всегда во сне приходят. И вдруг ночью часа в четыре я словно очнулся и начал хохотать. Ушел на кухню, чтобы не разбудить Таню (жену. – Ред.). Я вспомнил, что за несколько дней до этого я познакомился с Жорой Карауловым. 

Было это так. Я зашел к Алику Адамову (поэту. – Ред.) домой. А перед тем как к нему зайти, смотрю – на проспекте Ленина тюльпаны продают. Тюльпаны! В Магадане! Я купил один. Нам с Аликом нужно было решить какой-то небыстрый вопрос, и я поставил цветок на окне в молочную бутылку. Есть у меня такие стихи ему посвященные: 


«Пока Альберт Адамов
болтался между дамов,
в тайгу ушел упрямый комсомол..
.» 


Сидим у Алика, о чем-то болтаем. Вдруг дверь распахивается, входит человек с женщиной. Это был Жора Караулов. В белоснежной рубашке и жилетке, изысканный, небольшого роста, артистичный, было такое впечатление, что ему все время мало жизни. Человек-театр. Почище Остапа Бендера. 

Жора как зашел, сел, тут же вынул колоду карт. Адамов его спрашивает:
– А как ты так играешь, что всех обыгрываешь?
– Уголки карт особым образом подточены. Тут стерлось так, тут – немножко больше... Я когда раскидываю карты, вижу эти точки, которые никто не видит, кроме меня. Поэтому я вам безболезненно об этом рассказываю. 

В это время вездесущее око Жоры Караулова останавливается на моем тюльпане. Он его берет и вручает своей женщине.
Я говорю:
– Жора, положи на место. Я несу этот цветок моей женщине.
– Уступи.
– Не могу.
– Сколько?
– Нисколько. У тебя таких денег не хватит. 

А он уже в безвыходном положении – он падает в глазах женщины. Говорит:
– Ну, договоримся, ну выручи меня, ну, пожалуйста.
– Нет, Жора, положи на место. 

Алик Адамов – такой молотобоец с прииска, рассвирепел, напрягся. Я чувствую, что он меня в обиду не даст.
Жора изменился в лице:
– Ну ладно, замнем для ясности… 

И на этом все кончилось. Я взял свой тюльпан, он взял свою женщину. Так и разошлись. Но многообещающий взгляд он на меня бросил: «не знаю, мол, что с тобой будет, дорогой. Еще не решил, что с тобой делать». 

Вечером на следующий день приходит к нам в гости актер магаданского театра Валера Косенков (он был прима тогда, потом во МХАТе работал, недавно мы его хоронили). Мы с ним выпили, он давай мне рассказывать о своих ролях. Очень хороший был актер, переживал за каждую свою роль. 

Я пошел его провожать. Раньше там, как идешь вниз по Дзержинского, справа была тюрьма. Я увидел колючую проволоку и говорю в подпитии:
– Валер, ты только никому. Никому не говори.
– Никому!
– Жора Караулов меня в карты проиграл.
– Ка-а-ак?!
– Ну вот так.
– Ну надо что-то делать! Властям заявить.
– Только не властям. 

Я сам это придумал, оказывается. Рассказал, лег спать и забыл всю эту историю начисто. И не помнил ее, пока Алик Мифтахутдинов мне не сказал:
– Не волнуйся, тебя Жора... 

И я через эту историю всю цепь магаданских знакомств восстановил: оказывается, Валера рассказал Любовицкому, у которого была подруга Пума. На этой истории как на лакмусовой бумажке проявились множественные отношения. Она была близка с несколькими людьми. Пума рассказала Михе Эдидовичу, а Миха рассказал Мифте. Второй – геолог – уж и не знаю, откуда узнал. 

Я долго ржал, но единственное, чего я не помню, рассказывал ли я всю эту историю самому Мифте. Он бы написал рассказ. 

А Жору больше я не видел. Потом я находил одно упоминание в интернете, что он мелькнул в связи с приездом Владимира Высоцкого в Магадан по приглашению Игоря Кохановского, и все – Жора бесследно истек, иссяк, исчез, испарился. Прошел по жизни так артистично, художественным образом по истории Магадана. 


История 3. Домик над обрывом

Эту историю надо рассказывать на абсолютном доверии. Я приехал в Магадан с Чукотки, а у Мифты затевались какие-то романтические отношения. (Это уже после Майи, его первой жены; кстати, на самом деле он очень глубоко переживал расставание с ней; она очень красивая была. Я же их застал в Анадыре, когда Толя Пчелкин женился, потом Мифта. Очень красивые были люди. Они же встретились и влюбились в Киевском университете и на Севера поехали вместе.) 

Мифта был в таком безвременьи, ему негде было жить в Магадане, и мне тоже негде было жить (я приехал с острова Врангеля сначала в Анадырь, а затем – в Магадан). Это номенклатуре советской давали квартиры, хорошие зарплаты, а мы – дичками пробивались, прорастали сами как сорняки. 

Я работал техником в радиокомитете, врубал «Утро» Грига. С него каждое утро в шесть утра включалось магаданское радио, и по всей Магадании, на Колыму и Чукотку лилась эта мелодия. Она очень грела всех. Мы же тогда все романтики были. 

Мне как-то говорят:
– Знаешь, тут есть один уголовник. Но его не сажают. Он хорошо играет в сборной Магадана по хоккею. У него есть домик на обрыве в бухте Нагаева. Домик падает, и этот человек там не ночует. 

Нас познакомили, он дал мне ключ. Показал облезлую комнатушку. Ну а мне что надо? Крыша над головой и окно в море.
У меня есть стихи: 


«Дом в каплях соли
падал над обрывом.
Там ночь за ночью запирался я
и море ждал.
И вот оно, водило.
И тяжкий груз земли, что я носил
на стоптанных подошвах,
водой смывало.
Кто знал, где был я ночью,
когда дыханье моря становилось
моим дыханьем?
Вдох – и волна подкатывает к горлу,
а выдох – и меня уж не найдешь.
Я помню только хриплый голос ветра,
как если бы земное тяготенье
сменилось лунным,
и выпал в небо,
закрыв глаза и руки распластав…
А утром
мне, счастливому, казалось,
что сердце говорило со звездой.
И целый день ходил я, молчаливый,
на ровных тротуарах спотыкаясь,
себя не помня
и в глазах прохожих
читая беспокойство.
Было время.
Но дом тот разобрали на дрова
». 


Этот дом, который действительно потом разломали на дрова. Хоккеист куда-то делся. Приехал бульдозер, и пришлось оставить эту хижину, куда я привел первый раз Таню, преподавательницу Магаданского музыкального училища. 

Как-то мне Мифта говорит:
– Слушай, у меня свидание намечается, но мне негде свидеться. 

А у меня этот домик.
– Так вот же. Смотри, тут и чайник есть. 

А на стенах, на гвоздиках я кругом развесил английские слова, я учил язык, и строчки из своих стихов, перемежая их английским словами.
– Можно? А ты?
– Я найду, куда деться. 

А потом мне Алик как-то говорит:
– Знаешь, чего я никогда не забуду? Как я после своего свидания (кстати, неизвестно – удачного или нет) закрыл твою халупу часа в четыре или пять утра и ушел, город спал, вошел в парк и смотрю – на скамейке ты спишь.
– Ну и что?
– Так тебе негде было спать.
– Как негде? А скамейка. 

Думаю, именно тогда и возникло то необыкновенное доверие, которое после выразилось через историю с Жорой Карауловым. Чтобы рассказывать такие истории, надо доверять людям. Я вам доверяю, поэтому их и рассказываю.

---
После были воспоминания Федора Редлиха и Олега Мифтахутдинова об отце, исполнение семейным дуэтом песен Татьяны Сергеевны на слова Виталия Александровнича. Проводы до метро «1905 года». Договоренности о сроках работы по книге. О скорой встрече. Встрече, которая уже никогда не состоится. Но я надеюсь, что книга появится, и читатель вновь откроет для себя замечательного писателя и прекрасного поэта Виталия Шенталинского.